Ромми Рей – Цыганка без корней. Можно забыть имя, но не можно забыть кровь (страница 5)

Она медленно пошла обратно к деревне. Идя по тропинке, она неосознанно протянула руку, и поднявшийся ветерок, кружась, подхватил сухой листок и понёс его перед ней, словно указывая путь.

Вернувшись домой, Маша была молчаливее обычного. Вечером, глядя на пламя в печи, она вдруг ясно увидела в нём не просто огонь, а отражение – высокие тёмные шатры, яркие костры и танцующие фигуры. И почудился ей далёкий, грустный напев скрипки.

Она обернулась и посмотрела на Алексея и Марфу, сидевших за столом. И впервые чётко осознала, что любит их всем сердцем, но они – не её кровь. Её настоящая семья была где-то там, в прошлом, завещанном ей шепотом Лалу и отблесками в огне.

А на окраине леса, в глубоких сумерках, стояла та самая фигура в капюшоне. Странник наблюдал за огоньком в окне дома Орловых. На его губах играла тонкая улыбка.

– Почти что нашёл, жемчужинка, – прошептал он. – Почти что нашёл. Скоро твой дар приведёт тебя прямо к нам.

Он повернулся и растворился в наступающей ночи, а ветер донёс до дома тихий, зловещий смех. Охота вступала в свою решающую фазу.

Возвращение домой из леса стало для Маши переходом через невидимую границу. Мир вокруг не изменился: та же старая изба, тот же запах печёного хлеба, те же заботливые руки Марфы. Но внутри у неё всё перевернулось. Слова Лалы, как семена, упали в хорошо подготовленную почву её души и тут же начали прорастать.

Теперь её «странности» обрели имя. Дар. Наследие.

Она больше не просто боялась своих видений – она начала их ждать. Смотрела на текущую воду в ведре, вслушиваясь в её журчание, надеясь разобрать в нём слова. Пристально вглядывалась в языки пламени в печи, выискивая знакомые образы. И её тихое, отстранённое поведение сменилось напряжённым, почти болезненным вниманием к миру.

Однажды за ужином Алексей неосторожно порезал палец, разделывая хлеб. Капля крови алою точкой упала на скатерть. Маша, увидев это, замерла с поднесённой ко рту ложкой. Её взгляд затуманился. «Кровь на земле… и пепел… много пепла», – прошептала она чуть слышно, и ложка с грохотом упала на стол.

Алексей и Марфа переглянулись. В глазах мужчины читался уже не просто страх, а настоящий ужас. – Ведьмачка! – вырвалось у него. – Глазами тебя пожирает! Я же говорил!

Марфа, бледная, попыталась его успокоить, но сама была напугана до глубины души. Этого уже было нельзя списать на детские фантазии.

На следующий день в доме Орловых появился отец Павел, местный священник, сухой и серьёзный мужчина с пронзительным взглядом. Алексей ходил за ним по пятам, жалуясь на «нечисть», что поселилась в его дочери.

Батюшка усадил Машу, долго и пристально смотрел на неё, а затем принялся неспешно расспрашивать о её «снах». Девочка, сжав в кармане медальон, молчала, опустив глаза. Рассказать ему о Лале, о Заре, о таборе? Она инстинктивно чувствовала – нельзя. Его вера была другой, чужой, и в ней не было места для её правды.

– Вижу смятение души, но не вижу скверны, – наконец изрёк отец Павел, обращаясь к Алексею. – Ребёнок впечатлительный. Много молитесь и окропите дом святой водой. А её… приведите в церковь. Пусть привыкает к благодати.

Он ушёл, оставив после себя запах ладана и тяжёлое чувство неразрешённости. Алексей был разочарован. Он ждал громких молитв, изгнания, а получил лишь совет молиться.

Для Маши же визит батюшки стал ещё одним знаком. Она поняла, что даже здесь, в своём доме, она одна. Никто не может понять того, что происходит у неё внутри.

Той же ночью она проснулась от жгучего желания взглянуть на луну. Выскользнув из избы, она вышла во двор. Ночь была ясной и холодной. Полная луна висела в небе, как отполированное серебряное блюдо.

Маша подняла лицо к её свету, и случилось необъяснимое. Лунный свет будто сгустился вокруг неё, образовав матовое сияние. А в голове её, безо всякого сна, возник образ – ясный и чёткий, как память.

Высокая, худая женщина с лицом, изрезанным морщинами, но с гордым станóм. Злата. Она сидела у тлеющих углей костра и раскладывала потрёпанные карты. Подняла взгляд, и её мудрые, старые глаза встретились с взглядом Маши через время и расстояние. «Помни, дитя моё, – проговорили безмолвные уста. – Ты – корень и крона. Ты – память наша и надежда. Не дай страху затмить твой путь. Они идут…»

Видение исчезло, но чувство связи, прочной, как стальная нить, осталось. Кто-то из её крови, из её настоящей семьи, думал о ней. Звал её.

С этого момента Маша перестала бороться. Она приняла свой дар, как принимают внезапно проливной дождь – сначала с испугом, а потом с пониманием, что это просто часть природы.

А в лесу, недалеко от деревни, Лала, прижавшись спиной к ели, чувствовала, как мощная волна энергии исходит из деревни. Она закрыла глаза, и на её губах дрогнула улыбка. Она узнала этот след – чистый, сильный, ни с чем не сравнимый. Это проснулась не просто девочка с даром. Это пробудилась цыганская королева, последняя наследница рода предсказательниц.

– Проснись, Зара, – прошептала она в ночь. – Проснись. Ибо битва уже у твоего порога.

И словно в ответ на её слова, с другой стороны леса, на старой заезжей дороге, послышался отдалённый, но явственный стук копыт. Не одинокий стук путника, а чёткий, размеренный ритм – словно ехало несколько всадников. И ехали они не спеша, с уверенностью тех, кто точно знает, куда держит путь.

ТЕНИ У ПОРОГА

Стук копыт, долетавший с заезжей дороги, не умолкал всю ночь. Он был едва слышен в самой деревне, но для Маши, чей слух обострился до немыслимых пределов, он гремел, как набат. Она не спала, сидя на своей кровати и сжимая в руке медальон. Образ старухи Златы, пришедший к ней в лунном свете, не покидал её. «Они идут…»

Наутро в деревне царило непривычное оживление. По главной улице медленно проехали трое всадников. Не нищие странники и не купцы. Это были люди в тёмных, добротных плащах, с холодными, ничего не выражающими лицами. Их лошади были сильны и выхолены, а сёдла отделаны тёмным металлом. Они не смотрели по сторонам, но казалось, что они видят всё разом, сканируя каждую избу, каждое лицо. Алексей, увидев их из окна, мрачно пробурчал: – Опять какие-то проезжие. Без добра такие гости. Марфа перекрестилась. – Молчи, Алексей. Проедут и ладно. Но они не проехали. Всадники остановились на деревенской площади, у колодца.

Высокий, тот, что был впереди, спрыгнул с коня. Его лицо было скрыто тенью от капюшона, но Маше, выглянувшей в щель ставня, показалось, что его взгляд на мгновение остановился на их доме. Сердце её упало. Она отступила от окна, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В ушах зазвенело, и перед глазами поплыли кровавые пятна. Она увидела не площадь, а горящие шатры, чёрный дым и того самого всадника, с клинком в руке. Того самого, что был в видении Златы.

– Мама, – слабо позвала она. – Они…

Но она не смогла договорить. Голова её закружилась, и она бы упала, если бы Марфа не подхватила её. – Всё, дочка, всё, – испуганно приговаривала та, укладывая её на кровать. – Это от испуга. Лежи. Но это был не испуг. Это было знание, переданное с кровью. Охотники пришли.

Лала, прятавшаяся в сарае на заброшенном усадьбе на краю деревни, видела всадников. Её охватил леденящий ужас. Она узнала их. Это были не просто наёмники. Это были чардони – особая каста преследователей, охотящихся за людьми с даром. Они не знали жалости, не ведали усталости. Они шли по следу, как гончие псы. Она понимала, что её время истекло. Спрятать Зару больше не получится. Оставался один путь – увести их за собой. Отвлечь. Дать девочке шанс. Днём, когда всадники, расспрашивая старосту, всё ещё находились на площади, Лала совершила отчаянный поступок. Она вышла из своего укрытия и прошла по деревенской улице, не скрываясь. Она шла медленно, гордо выпрямив спину, в своём старом, но ярком цыганском платье, которое хранила все эти годы. Она прошла мимо них, не глядя, но всем своим видом бросая вызов. Шёпот пронёсся по деревне: «Цыганка! Откуда?»

Всадники замерли. Их предводитель медленно повернул голову и проследил за ней взглядом. Этого было достаточно. Лала не пошла к лесу. Она вышла за околицу, на открытое поле, ведущее к реке. Она знала, что ведёт их на верную смерть. Но это была смерть во имя Зары.

Вечером в доме Орловых было тихо и тревожно. Маша лежала, притворяясь спящей. Она чувствовала, как тёмная туча нависла над их домом. Её дар, больше не сдерживаемый, рвался наружу, показывая ей обрывки будущего. Она видела Лалу, бегущую по полю… и видела тёмные фигуры, окружающие её. Внезапно дверь в избу распахнулась. На пороге стоял Алексей, его лицо было искажено гневом и страхом. – Всё! Хватит! – прохрипел он, обращаясь к Марфе. – Староста только что был! Эти всадники ищут цыганку с ребёнком! Расспрашивали про всех, кто у нас живёт! Про нашу Машку тоже спрашивали!

Марфа вскрикнула, прижав руки к груди. – Господи! Да что же это такое! – Они сейчас по следу той цыганки ушли, но они вернутся! – Алексей подошёл к кровати Маши и грубо схватил её за руку. – А всё из-за тебя! Из-за твоих колдовских глаз! – Алексей, что ты! – бросилась к нему Марфа. – Молчи! – Он оттолкнул жену. – Я не позволю из-за неё всю деревню сжечь! Я отведу её к ним сам! Скажу, что мы её подобрали, а кто она такая – не знаем!