Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 71)
– Это непррилично, вам говоррят, – немедленно заорал козлодой, кружа над девой. – Я устрретил вас и усе… и серрдце бьется в упоенье…
Отсутствием дона Проходимеса принцесса воспользовалась, чтобы проверить то, что в присутствии странствующих рыцарей не проверяют. Окончательно убедившись, что подарки бабулечки-красотулечки перенесли полет лучше, чем изделия лягвоядцев прогулку по некошеной траве, дева задумалась о том, кого это дон Проходимес собрался провожать. К сожалению, принцесса допускала, что подозрительный блондин являлся коварным соблазнителем и, возможно, даже растлителем. А если коварный соблазнитель не соблазняет, значит, он… уже соблазнил другую! В то время, когда она тряслась на одной лошади с магом и выслушивала всякие глупости от дракона, этот негодяй…
Дальнейшие мысли и подозрения Ее Высочества мы опускаем, ибо они совершенно не оригинальны. Нам важно, что Перпетуя шмыгнула носиком и в сопровождении не прекращавшего куртуазные выкрики козлодоя помчалась к живой изгороди, за которой исчез негодяй и мерзавец. Ее еще могли бы задержать туфли на высоких каблуках и шлейф с пажами, но они канули в прошлое, а настоящее заволокло обидой и слезами. Принцесса легким галопом преодолела лужок, заросший отлично сочетающимся с сиреневым платьем клевером, протиснулась в кем-то прогрызенную дыру и… увидела Орка-оберста Шварцкопфа, произносящего речь перед строем двурогих, безрогих и однорогих орков. Чуть поодаль рядом со своим гнедым поигрывал Моргенштерном дон Проходимес и даже не думал никого соблазнять! Принцесса счастливо вздохнула, вытерла слезы и осознала, что ведет себя совершенно неподобающе. Дева решила немедленно удалиться в дыру и набрать клевера, дабы вернувшийся рыцарь увидел ее резвящейся на лужайке и совершенно не помышляющей о всяких блондинах, но все сорвал козлодой.
Измученная куртуазностью птица на полете, который в техногенных мирах называют бреющим, пронеслась над физиогномордским строем и с воплем «Орррки – дуррки!» шмякнулась на плечо хозяину.
Дон Проходимес немедленно обернулся, мало того, обернулся Орк-оберст; принцессе осталось лишь приблизиться и сделать книксен. Ответом было щелканье каблуками, правда теперь уже вычищенных сапог.
– Я есть счастлив, – с чувством произнес Шварцкопф, – что фрейляйн не кормить страшный тролль, но я есть страдающ, что обоюдная наша страсть неутоленной оставаться должна. Я никогда не видеть фрейляйн вновь, и я ее никогда не забывать!
– Я… – принцесса почувствовала, что краснеет, – я желаю вам счастья, здоровья и… и…
Над головой девы и Орка-оберста захлопали крылья.
– Прекратить стрррадания! Не Верртеррр! – удивительно к месту потребовал Йорик и заорал уже всем физиогномордцам: – Бррррысь, пррротивные!
Орки застыли в нерешительности, поглядывая то на старика Моргенштерна, то на дона Проходимеса. Было совершенно очевидно, что им очень хочется послушаться козлодоя, но они опасаются последствий. Дон Проходимес почесал Моргенштерна между шипами так, словно это была кошка, и ослепительно улыбнулся.
– Претензий нет? – Блондин выдержал паузу. Претензий не было. – Очень хорошо. Всем спасибо, все свободны. В Физиогноморд шагом марш. Запевай!
– Таки что? – резко перебил Моргентшерн.
–
Далее воспоследовал разухабистый свист, переходящий в разухабистую же мелодию. Лорду Гвиневру подобное даже и не снилось, что и неудивительно: говоря по совести, он был довольно-таки посредственным душегубом и совершенно не соответствовал занимаемой должности.
Орки убрались, тщеславный козлодой их сопровождал до конца песни про себя, потом вернулся и принялся парить над головами.
– Перрерррыв, – орал он, – тррапезный! Вечерррний! Поррра!
– Пожалуй, – согласился дон Проходимес. – Моя леди, вы согласны на отбивные? Свиные?
– Я их очень, очень люблю, – прошептала принцесса, всей душой желая когда-нибудь заменить слово «их» на «тебя».
– Отлично. – Блондин почему-то нахмурился. – Физиогномордцев я, конечно, выставил, но оставлять вас одну на большой дороге неправильно. С другой стороны, мясо надо еще добыть… Проклятье, надо было отправить за ним орков!
– Я пойду с вами, – решила принцесса и, встретив удивленный взгляд, с обоснованной гордостью добавила: – Я без шлейфа, я пройду!
– Не в шлейфе дело. Моя леди, что вы знаете о Свинорощах?
– Они заповедные, – припомнила Перпетуя, – их охраняют огромные клыкастые чудовища. В Свинорощах нет ни Добра, ни Зла, поэтому их нельзя уничтожить. В них нельзя входить, и из них никто не выходит.
– Почему, моя леди?
– Потому что, когда нет ни Добра, ни Зла, это… это…
– Это можно есть, – объяснил кошмарный блондин. – А выбора у нас нет, орков я выпроваживал по безлюдью, пейзан с овечками тут не водится, а вы с собой даже пажей не прихватили.
– Юморрр, – объяснил козлодой и напомнил: – Окоррок!
– Я войду в Свинорощу, – отрезала дева с той же экспрессией, с коей она прощалась с подругами, вступая в Разбойничий Лес.
– Однако, – поднял бровь блондин, и сердце принцессы возликовало: она
– Урра, – прервал перспективное матримониальное планирование Йорик, – дозрррело.
И оно в самом деле дозрело, хотя сперва принцесса ничего не поняла – понять в самом деле было затруднительно! В почти круглой впадине с пологими склонами торчало до сотни здоровенных разлапистых деревьев. Дуб из Разбойничьего Леса в сравнении с ними казался тоненькой рябинкой, а баобабов, более или менее сопоставимых по габаритам с великанами Свинорощи, Перпетуя по понятным причинам не видела. Странные деревья росли друг от друга на приличном расстоянии, подлеска и кустов между ними не имелось, и принцесса почти сразу разглядела немалую тушу, ворочающуюся меж корней второго с края ствола. Живший в иные времена и в ином мире Коломан Зупан идентифицировал бы ее как мангалицу, однако принцесса поняла лишь то, что перед ней странно шерстистая свинья. Вообще-то это был боров, но отличия между боровом и свиньей, равно как между мерином и кобылой, etc, воспитатели принцессы из целомудренных соображений замалчивали. Впрочем, речь не о них, а о борове. Боров подрывал. Старательно, с душой, если, конечно, так можно выразиться о свинье сальной породы. Летели комья, раздавалось деловитое хрюканье, тряслась склоненная до земли толстенная ветвь…
– Готов? – негромко спросил дон Проходимес.
– Всегда готов, – с достоинством подтвердил Моргенштерн.
Созерцать кровопролитие принцессам в целом не рекомендуется, однако для охоты на благородную дичь делается исключение. Окажись под деревом дикий вепрь, все было бы в полном порядке, однако налицо была явная домашняя скотина. Скотиной должно заниматься пейзанам, ну и где они? Принцесса недоумевала, а дон Проходимес с Моргенштерном, не прерывая оживленной беседы и не думая скрываться, надвигались на занятого своим делом борова, затем блондин небрежно взмахнул рукой, шипастый шар подпрыгнул на всю длину цепи и обрушился на свинячью башку.
– Таки с одного удара, – удовлетворенно произнес Моргенштерн, обвиваясь вокруг чего-то цепью. Только тут увлеченная происходящим у корней принцесса разглядела, что будущая отбивная была не сама по себе – из ее спины, будто из яблока, торчал черешок! Мало того, на дереве зрели и другие плоды, обещавшие вырасти в полноценных свиней. Одни пока напоминали гигантские, покрытые шерстью кабачки, у других отчетливо проступали ноги и уши, два или три шевелились и даже похрюкивали, а один, лишь немногим уступавший размером жертве Моргенштерна, уже полностью сформировался и тянулся раздвоенными копытами к земле.
– Хочет подрывать. – Моргенштерн брезгливо дернулся, освобожденная ветка резко распрямилась и зашумела. – Одно слово, хазер!
– Корни подрывают многие, – развил мысль дон Проходимес, оттаскивая тушу, – но не все при этом растут на этом же дереве. О, зацветает уже!
Перпетуя вгляделась – обломанный черешок еще сочился прозрачным соком, а рядом вовсю набухал бутон, розовый, как одежды пажей, сопровождавших принцессу в Разбойничий Лес. Цветы дева любила и вообще, и как принцесса, но получить цветок свинодрева не хотелось совершенно. Дон Проходимес это понял и не подарил.
Заботы последующего часа типичны для всех путников и многократно описаны во множестве книг и дневников, отметим лишь, что со стороны не столь и далекой Свинорощи доносилось шуршание, похрюкивание и иногда чей-то топот, как легкий, так и не очень. Перпетуя подозревала, что топают сторожевые чудовища, но спутники их почему-то не опасались.