Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 73)
– Что ж, – заметил он, в смысле дон Проходимес, а не гнедой, – едем.
– Куда? – грустно спросила принцесса.
– Разбираться с драконом, как вы и хотели.
– Милорд, – дева попыталась поймать взгляд военно-морских глаз, – а вы… вы знаете, что делать с… драконом?
– Понятия не имею, – ответствовал пока еще двойной спаситель, – Моргенштерн что-нибудь придумает.
– Нет, я таки вас умоляю… – упомянутый Моргенштерн незамедлительно махнул цепью. – Как гоняться за орками обыкновенными – так Моргенштерн может и помолчать, а как думать – так все кивают на Моргенштерна. Моргенштерн то, Моргенштерн это… Моргенштерн вам шо – Эйнштейн, Эйзенштейн и Крузенштерн, шоб все время придумывать? Шо вы там себе думаете?
– Не думаете… – констатировал шипастый шар после минутной паузы. – Эх, ну и шо б вы делали без старого Моргенштерна?
– Боюсь, подрался бы, – с отвращением произнес подозрительный блондин, – хотя и безо всякого удовольствия.
– Вот оно, полное отсутствие нравственности, – встрял Яготелло. – Убить дракона – священная обязанность каждого рыцаря. Говорить при этом об удовольствии способен только…
Как все получилось, Перпетуя толком не поняла, просто рука принцессы взметнулась вверх, и окровавленная кость – дева держала свое оружие за копыто – обрушилась на жениховский лоб, оставив на нем жуткое багровое пятно. Жених издал совершенно неидентифицируемый звук и часто-часто заморгал.
Возможно, читатель решит, что, соприкоснувшись с костью из заповедной Свинорощи, где нет ни Добра, ни Зла, телом и душой преданный Добру Яготелло заколдовался или же, напротив, лишился защиты, но он всего лишь обалдел. Тем не менее порыв принцессы не пропал – воспользовавшись состоянием принца, дон Проходимес нанес оному разящий удар, кое-где именуемый звучным термином «оплеуха». Сраженный Яготелло рухнул к ножкам высунувшегося из-за вьюков жеребенка, и тот в силу детского любопытства обнюхал лежащего, после чего обиженно фыркнул и попятился.
– Маленький не станет это кушать, – Картофиэль был напряжен и задумчив, словно пытался вспомнить что-то очень личное, – это можно кушать только с очень-очень большого голода, и то будет очень-очень неприятно.
– Нельзя его есть, – блондин ловко спеленал бесчувственного верхнеморалийца, – без него Вшивые пустоши не перейти. Ваше Высочество, вы точно не возражаете против второй встречи с драконом?
– Нет. – Перпетуя задумчиво посмотрела на кость. – Если он… передумает… не будет настаивать… поймет.
– Должен понять, ведь глупых драконов уже не осталось, – то ли ободрил, то ли пожаловался дон Проходимес и что-то шепнул эльфу, который кивнул и канул во мрак. – Отсюда до Драконьей горы напрямик не так уж и далеко, только напрямик никто не ездит. А мы попробуем!
– О Вшивых пустошах, – припомнила принцесса, – на купедоновом камне пишут очень плохо, а больше я ничего не знаю.
– Еще бы! Я не сторонник замалчивания, но о некоторых вещах если и узнавать, то задним числом. – Блондин обернулся к вернувшемуся в обществе крапчатой Картофиэлю. – Что решила наша леди?
– Роза думает, что вы гений, – эльф с нежностью взглянул на кобылу, и та в ответ улыбнулась, – и она бы нам помогла, но Роза прежде всего мама, а Розочка растет, ей надо много и хорошо кушать. Если по ту сторону мерзкого места есть большая еда, они пойдут, если нет, то Роза сможет лишь следующей весной.
– Мы, – подала голос Перпетуя, – пурийская принцесса, и мы не забываем услуг нам… Роза, милая, хорошая, ну, пожалуйста! Я найду вам покушать, только, только…
Кто был более сентиментален и жалостлив – растительноядный эльф или же плотоядная кобыла, мы не знаем, но Роза тряхнула гривой и подошла поближе, позволяя повесить себе на шею что-то вроде торбы, из которой торчали голова и ноги Яготелло. Розочка встала рядом с мамой и топнула ножкой, она была готова. Эльф издал сюсюкающий звук и вскочил крапчатой на спину, только косички в свете костра блеснули. Костер, к слову сказать, из соображений противопожарной безопасности пришлось затоптать.
– Когда начнутся пустоши, – объяснил дон Проходимес, пристраивая принцессу впереди себя, – мы поедем довольно быстро. Ночью ничего особо противного не разглядишь, и все же закройте глаза, думайте о чем-нибудь хорошем и молчите.
Перпетуя обещала, более того, она так и поступила. Сперва деве удавались мысли о том, как хорошо ехать сквозь ночь на одной лошади со своим дважды спасителем, да еще в платье, которое не пачкается и не мнется, но потихоньку приятные думы стали гаснуть, уступая место тому чувству, которое так и тянет выразить визгом высшей категории. И все-таки принцесса не завизжала. Сначала она кусала губы, потом губ стало мало, пришлось прикусывать язык и щеку. Когда и это не помогло, Перпетуя приоткрыла один глаз, ничего не увидела, зато в голове зазвенело что-то похожее на отвратительную песню, под которую выплясывали самые гнусные в мире пейзане.
«Вшивый, вшивый лебедь, – билось в ушах, – вшивый-вшивый лебедь, вшивый-вшивый, вшивый… вшивый…»
Чтобы избавиться от наваждения, дева была готова почти на все, вот «почти» все и решило. Она заверила дона Проходимеса, что выдержит, значит, она выдержит!
«Вшивый, вшивый лебедь»… но она обещала! «Вшивый, вшивый лебедь», но
– Все! – Дон Проходимес остановил гнедого. – Проскочили! Теперь можно и поспать.
– Даже не покушав? – удивился Картофиэль, видимо, потерявший в пути много энергии.
– А это по желанию, – зевнул блондин, но костер развел и коней обиходил.
–
Перпетуя могла бы уточнить, что еще неизвестно, чьей невестой она является, однако дева слишком устала, а кость с копытом была утрачена.
Ночлег под одним плащом с доном Проходимесом и разделительным Моргенштерном в сложившейся ситуации исключался, и принцесса одиноко легла под одиноким же деревом. Несмотря на пережитые потрясения и усталость, ей не спалось. Земля была жесткой, подложенный под голову вьюк не желал становиться подушкой, однако больше всего мешала неопределенность, как лирическая, так и юридическая. От разбойников и орков принцессу спас дон Проходимес, причем побочным продуктом жмурдийского подвига стало освобождение наследника Моралесов-и-Моралесов. При этом дон Проходимес на глазах верхнеморалийца вступил в бой с Добром, что почиталось преступным. Тем не менее Светлый арбитраж, соберись он сразу же после Жмурдии, обязал бы деву отдать руку двукратному спасителю, возможно, разделив с ним изгнание – тут многое зависело от Гамлета Пегого, который обещал подтвердить перерождение данного экземпляра Добра.
Изгнание Перпетую не пугало, ей даже казалось, что внук сэра Джедая в этом случае женится с большей охотой, но дальнейшие события все перепутали. Угодившая в плен к холостому дракону принцесса доставалась драконоборцу (в случае победы последнего, само собой), однако считать себя плененной честная дева не могла, ведь они с Гамлетом заехали в гости по доброй воле. Тем не менее Тритий сделал ей предложение, она отказалась, сославшись на обязательства перед доном Проходимесом, но Яго-Стэлло принял это на свой счет и вызвал дракона на бой. К счастью, принц не победил, а дева покинула Драконью гору без какого-либо ущерба для себя, платья и туфель, и вот здесь-то и крылась основная сложность! Перпетую сдуло с террасы потому, что взорвалась жаба, некоторое время исполнявшая обязанности скакуна Яго-Стэлло. Арбитраж мог признать, что амфибия продолжила бой именно в таком качестве, ведь прецеденты, когда рыцарские скакуны сражались, хотя их хозяева были ранены и даже убиты, широко известны. В этом случае спасение от проходящего по высшей злотворческой категории дракона перевесит спасение от не столь вредоносных разбойника и орков, разве что… Разве что Тритий засвидетельствует, что взрыв жабы только распалил его страсть, и он намеревался либо пуститься в погоню, либо, что еще лучше, затмить крыльями небо над Санта-Пурой и под угрозой сожжения столицы потребовать у короля дочь. И лишь появление дона Проходимеса, вынудившего чудовище отступить, спасло город и принцессу. Да, это выход, причем единственный!
Перпетуя отдавала себе отчет в том, что пурийской принцессе неприлично объяснять нюансы брачных кодексов стран победившего Добра чужаку, к тому же, весьма вероятно, нижнеморалийцу, носящему под… Не важно, чем, главное – неприлично, но почему бы не поговорить с кем-нибудь умудренным и явно обходящимся без черных кружев? Стараясь не шуметь, дева перебралась к почти прогоревшему костру, возле которого свернулся не нуждавшийся в отдыхе Моргенштерн. Как навести беседу на интересующий ее предмет, принцесса не представляла, но старик был проницателен и откровенен – холодное оружие ударно-дробящего действия вообще не любит недомолвок.
– Видите ли, деточка, – заявил без обиняков Моргенштерн, – мой юный друг вам не подходит. Он не создан для блаженства, его душа, прошу заметить, очень добрая душа, таки совершенно чужда покою! Нет, конечно, он не Байрон, он другой, гораздо менее эгоистичный, но от этого лично вам легче не станет. Он, видите ли, ищет бури, как будто в этих самых бурях есть покой, и это при том, что погодные перепады дурно сказываются на здоровье… Но разве мой юный друг думает о здоровье?