Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 74)
Из глаз принцессы хлынули слезы, носик покраснел и распух. В полутьме этого было не разглядеть, но Моргенштерну все равно стало ее жаль. В сущности, он был оружием добрым и даже (местами) сентиментальным. Старик шевельнул цепью и утешающе произнес:
– Поверьте, деточка, сколь бы он ни любил вас, если привыкнет, немедленно разлюбит.
– Но… – насторожилась Перпетуя, – он меня любит? Хоть немножечко?
Моргенштерн задумался. Будь дева поопытней, она бы поняла, что Эскалибур в отставке прикидывает, как лучше соврать, но пурийская принцесса была наивна, простодушна и чиста душой. Моргенштерн это понял и убежденно произнес:
– Он таки любит вас. Любовью брата и, может быть, еще нежней…
– Нежней? – мурлыкнула принцесса.
– Я сказал «может быть», – сварливо поправил Моргенштерн, – а может и не быть… Тьфу! И это таки победившее Добро?! Оно таки думает, старик Эскалибур истреблял темные полчища и рубил головы великанам, чтобы всякие поцы… Я хотел сказать, принцы, копались в чужих бебехах?
Перпетуя оглянулась и увидела Яго-Стэлло. Закутанный в чепрак верхнеморалиец что-то тащил из переметной сумы и даже вытащил. Раздавшееся чавканье утонуло в хлопанье крыльев бдительного Йорика.
– Позорр, – возмущался козлодой, – окоррок! Ворровство!
Дальнейший диалог Яготелло и козлодоя в целом повторяет их же беседу в Разбойничьем Лесу, а посему опускается. Что до мяса, то за исключением надкусанной части – ее Картофиэль попросил обрезать – оно досталась прибежавшей на крики Розочке, так что завтракали наспех выращенным и оттого розовым кукуфелем.
– Это из-за утренней зари, – объяснил эльф, – я любовался рассветом и непроизвольно окрасил клубни, а рассветом я любовался, чтобы забыть то, что ощутил ночью.
– Я не забуду оскорблений, – не слишком уверенно пригрозил Яготелло, – что были мне нанесены…
– Рррасхититель, – немедленно ответствовал оставшийся без свинины Йорик. Склока возобновилась, козлодой был прав по сути, но некоторые из применяемых им иномировых слов наверняка были неприличными, по крайней мере Перпетуя, стань она птицей, употребила бы в адрес жениха именно таковые. Увы, принцесса, памятуя об арбитраже, не могла проявить предвзятость, пришлось завязать отвлеченную беседу.
– Дон Проходимес, – дева по возможности изящно отложила розовый початок, – не могли бы вы рассказать о том ужасном месте, через которое мы проскочили ночью?
– О да, – поддержал эльф, – иначе я не найду покоя и мне будет сниться цветок, чьи лепестки сотканы из… Нет, я не могу произнести это вслух!
– Не ты один, – улыбнулся блондин. – Упоминать Вшивые пустоши в странах победившего Добра не принято, потому что случившееся там на счет Зла не запишешь, разве что…
– Что? – переспросила принцесса, невольно придвигаясь поближе, скажем так, к Моргенштерну.
– На Зло удобно списывать неприятности, которые проистекают из желания избыть то, что было назначено Злом. В данном случае таковым объявили мясо.
– Мясо я не кушаю, – твердо сказал эльф, – но Розочка без него не может, значит, мясо не зло!
– Я вас умоляю, – подал голос Моргенштерн. – Не стань звероконей, и в мире не уцелеет ни единого свинодрева, все самоподроются!
– Свиней могут собирать пейзане, – предложила принцесса, которой вчерашние отбивные очень понравились, – только Свинорощи заповедные…
– Мы говорим о пустошах, – напомнил Картофиэль и погрустнел.
– Сперва там было королевство как королевство, – блондин подмигнул принцессе, – но потом королеву охмурили адепты учения имени большой белой звезды в созвездии Кифары. Королева перешла на растительную пищу сама и повелела предать всех, пожирающих мясо, острому кизму как убийц и падальщиков. Добросотворяющей концепции это не противоречило, а ничего особо ценного в будущих пустошах не имелось, так что никто не вмешался.
Местные обитатели – те, кто не сбежал и не умер, постепенно приноровились и стали гордиться чистотой своих организмов, а заодно – презирать соседей. Соседи не возражали, травоядное королевство казалось смешным и безопасным, но потом туда забрели странствующие проппо-гандисты и, в свою очередь, доказали, что людская кровь не святее изумрудного сока трав. Они-то имели в виду, что растениям тоже бывает страшно, больно и грустно, но король, тогда уже был король, понял их по-своему и попробовал перевести подданных на землю и воду. Дело успешно двигалось к летальному концу, но вмешались проппо-ведники, принявшие имя опять-таки белой звезды Уропигиум в созвездии Птицы. Из их проппо-ведей король уяснил, что греха нет лишь при питании теми, кто сам тебя ест, и заключил договор о взаимном питании с соответствующими, гм, инсектами. Так и живут.
– И ничего нельзя сделать? – Принцесса непроизвольно поежилась и почесала руку. – Добросотворители должны…
– Сперва они должны найти либо Зло, либо то, что возжелают.
– Наоборот! – буркнул Моргенштерн. – Как возжелают хоть жену, хоть вола, хоть осла, про насыщенные углеводороды я вовсе молчу, так и Зло сразу отыщут, и ну искоренять… С конфискацией. Я вам что, от хорошей жизни имя с внешностью сменил? Не от хорошей! Эх, знали бы мы, когда разили темные рати…
Бывший Эскалибур гневно хлопнул цепью, и солнце немедленно померкло, а травы пригнулись к земле.
– Вот он! – Дон Проходимес вскочил и, явно любуясь, уставился в небо. – Я ведь говорил вам, моя леди, что летящий дракон – это прекрасно?
– Да, милорд, – подтвердила принцесса, придерживая юбку, потому что придерживать юбку в сложных ситуациях есть первейший долг пурийской принцессы. Первейший долг сопровождающего принцессу рыцаря в случае появления чудовища – дать оному отпор, но дон Проходимес ничего подобного делать явно не собирался, а про Яготелло дева как-то забыла. Удивляться этому не приходится – если летящий дракон прекрасен, то садящийся незабываем. Впрочем, для того, чтобы вспоминать драконов, нужно пережить встречу с оными.
– Доброе утро, милая. – Гамлет Пегий умело сошел на землю по подставленный драконом лапе. – Ты меня удивила – расчеты показывали, что тебя унесло дальше.
Принцесса принялась объяснить, что с ней случилось, однако дошла лишь до оков и песни про Козлодоя, потому что Розочка решила обнюхать дракона. И обнюхала.
– Маленькой скоро пора кушать. – Картофиэль был не на шутку озабочен. – И маме Розе тоже…
– В таком случае, – решила Судебная голова, в то время как Исполнительная с Законодательной наперебой сюсюкали с и не думавшим бояться жеребенком, – имеет смысл использовать освободившееся от поисков улетевших время для пикника. За? Против? Воздержавшиеся?
– Принято. – Исполнительная голова приостановила сюсюканье и закрыла глаза, дабы связаться с гномами обслуживания и отдать соответствующие распоряжения.
– Спасибо, милорд Тритий. – Принцесса сделала книксен и с неожиданным любопытством добавила: – Милорд Гамлет говорил, что в ваших владениях пейзане угощают гостей иными напитками и поют иные песни.
– Нам претит необработанный фольклор, – подтвердила правоту мага Исполнительная голова, – что до напитков, то вам заказан подлинный «Байкал» из страны, которую они потеряли. Теперь это огромная редкость, но у нас некоторый запас имеется.
Поблагодарить принцесса не успела, равно как и сказать, что Дон Проходимес пьет галльскую чачу.
–
– Ваша жаба по вашей же вине взорвалась, – сухо сказал маг, – нанеся хозяину помещения ущерб, который вам следует возместить.
– Я обоснованно и аргументированно отвергаю эти инсинуации, – перешел на сухую прозу Яготелло, – поскольку истинным виновником инцидента, повлекшего за собой взрыв, является…
Мы не будем повторять аргументы принца, поскольку они широко применяются в самых разных мирах, к тому же их не слушал никто, кроме Судебной головы, да и та отвлеклась, чтобы попросить у Дона Проходимеса автограф.
– Видите ли, – немного смущенно объяснила она, – мы собираем сувениры, так или иначе связанные с различного рода Георгиями, а вы все-таки немного Хорхе.
– Я по натуре не драконоборец, – засмеялся дон Проходимес, но подпись поставил. – Вот с вашей жабой я бы точно поговорил…
– Это было бы принципиальной ошибкой, – сообщила Законодательная голова. – Вы нам крайне симпатичны, поэтому запомните: никогда и ни при каких обстоятельствах не вступайте в переговоры с Мировой Жабой и ее доверенными лицами…
Тут мы на всякий случай отметим, что, по имеющимся данным, Мировая Жаба действует исподтишка, нашептывая человеку, гоблину, гному, эльфу либо же магу, что ему чего-то не хватает потому, что этим «чем-то» обладает кто-то другой. Если человек, гоблин, гном, эльф или же маг поддался – все! К нему тут же прикрепляется одна из малых вспомогательных жаб и принимается по капле выдавливать душу. Жаба давит, пока не освободится достаточный объем, после чего заполняет оный объем собой, попутно растворяя и впитывая остатки души. И ходят жабоудавленники средь людей, полагая себя людьми, те же, кто с ними рядом, не догадываются, что это не их родичи, друзья, соседи, знакомые, а малые воплощения Великой Жабы.
По странному капризу природы драконство жабьи эманации практически не воспринимает. Возможно, причина кроется в том, что ежели у дракона чего-то нет, то он либо сам это «что-то» добывает, либо пребывает в уверенности, что означенное «что-то» ему просто без надобности, но вернемся к нашему повествованию.