Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 67)
– Прекратил бы ты свои штучки, Жмурди. – Маг легонько стукнул посохом. – Хуже ведь будет.
В ответ раздался тяжкий вздох, принцесса повернулась на звук – об ажурный балкончик под потолком опирался кто-то кругленький и мерцающий. Упитанное тельце обтягивала туника с цветочным орнаментом, продетую сквозь кованую решетку ногу сорок шестого иномирового размера оплетали серебристые шнуры с кистями, а голову украшал изысканный обруч с зеленым камнем, который очень бы пошел дону Проходимесу. Ну, или какому-нибудь другому дону.
– Оставь деву мне, – проныл мерцающий, – и предоставь нас нашим утратам и разочарованиям. Мы вместе будем оплакивать дивное и скорбеть о недоступной мечте…
– Обойдешься, – перебил Гамлет Пегий. – Хочешь общества, ступай к своим.
– К гномам? – круглый лик стал недоуменно-скорбным. – Ты предлагаешь мне воссоединиться с гномами?!
– Именно, – подтвердил маг.
– С этими вульгарными, грубыми, примитивными, низкорослыми, меркантильными, неадекватными, небритыми, неблагодарными, невоспитанными, неделикатными, неинтеллигентными, некрасивыми, некультурными, нелояльными, не…
– Идем, милая. – Маг заслонил обличителя, в речи коего Перпетуе почудилось что-то знакомое. – Жмурди при жизни был глуп, а теперь стал еще и опасен. Он и меня-то в тоску вгоняет, а ведь я последний раз влюблялся сорок восемь лет назад.
– Пурийские принцессы не влюбляются, – не слишком уверенно произнесла Перпетуя. – Милорд, вы не знаете, куда девался Моргенштерн? Я немного беспокоюсь, ведь он был моим подданным.
– Эскалибур может за себя постоять, – рассеянно откликнулся Гамлет, незаметно увлекая деву к куче. – И не за себя тоже… Он куда-то отправился со своим юным другом и его птицей, причем совершенно добровольно.
– Куда? – спросила Перпетуя, прежде чем вспомнила, что задавать подобные вопросы принцессам не пристало. Дева поспешно сделала вид, что следит за диндилдоном, сосредоточенно тащившим из-под груды глеф и непарных сапог зеленый мешок с ремнями.
– Милая, – Гамлет помог диндилдону концом посоха, – ты что-то спросила?
– О нет. – Перпетуя мило покраснела.
– А мне послышалось…
Выйти из неловкого положения помог изумительно красивый незнакомец, со смущенной улыбкой присоединившийся к обществу. Судя по причудливым косичкам масти паломино, именно он сперва оседлал Добро, а потом вырастил колючки. Настоящим блондином красавец тем не менее не являлся, и вообще у него были почти острые уши!
– Я очень прошу меня извинить, – произнес паломино, – не собираетесь ли вы покушать?
– Хорошая мысль, – одобрил маг, – и своевременная.
– Жрать хочешь? – участливо спросил, отрываясь от раскопок, старший гном.
– Да, – вежливо подтвердил паломино, – я очень хочу кушать.
– Все хотят, – кивнул Гамлет, – но принимать пищу лучше на свежем воздухе, вымыв руки перед едой. У входа течет отличный форелевый ручей.
– А я как раз котелок нашел, – похвастался младший гном. – Это судьба.
– У нас оленье карпаччо завалялось. – Диндилдон взвалил на спину изъятый наконец из кучи мешок. – Вы любите карпаччо?
– О да! – сказал паломино и прослезился. – Карпаччо я люблю больше всего на свете. Никто не любит карпаччо так, как люблю его я. Я люблю карпаччо, как соловей – розу, мотылек – свечу, птица – небо. Я…
О любви обладатель косичек говорил долго и очень красиво, но это была не та любовь, на которую намекал купедон, совсем не та! К тому же при столкновении с действительностью она кончилась. Деликатно откусив кусочек чего-то бурого, паломино чуть-чуть пожевал, схватился за горло, вскочил и бросился в кусты шелюги, также именуемой красной вербой.
– Протухло? – предположил гном, поднимая и обнюхивая упавший кусок. – Нет вроде… Хотя у эльфов это, обаяние не чета нашему. Одно слово, дивный народ!
– Обоняние, – поправил диндилдон, обнюхивая кусок побольше. – Порядок!
– Я очень прошу меня простить. – На глазах вернувшегося эльфа – так вот они какие! – были слезы. – Но нет ли у вас чего-нибудь покушать, кроме карпаччо?
– Солонину будешь? – с некоторым сомнением предложил гном. – Другому б не дал, но уж больно хорошо ты этого Злыдня уездил!
– Добрыдня, – уточнил маг, внимательно вглядываясь в кусты, противоположные тем, в которые удалялся эльф. – Это была мутация Добра.
– Я очень, очень люблю солонину. – Паломино протянул руку с прекрасно отполированными ногтями. – Солонина – это прекрасно, восхитительно, чарующ-кхе-кхе-кхе…
Поспешное бегство убедительно доказало, что эльфы солонину не едят.
– Мясная фобия, – предположил Гамлет и перевел взор на ручей, отчего на берег незамедлительно выпрыгнуло шесть радостных форелей.
– Вообще-то эльфы все трескают, – в голосе старшего гнома слышалось сомнение. – И рыбу, и мясо, но этот какой-то… Эй, парень, рыбку станешь?
– Вы спасаете мне жизнь, – на глаза вторично вернувшегося паломино третично навернулись слезы, – именно о рыбке я мечтал последние годы…
Так и не прекративших радоваться форелей запекли, и все повторилось – благодарности, изящное откусывание, кашель, бегство, смущенное возвращение.
– Да, – маг взглядом перевернул последнюю из запекаемых форелин, – это фобия. Как ни прискорбно, нашему другу придется утолять голод растительной пищей, причем в большом количестве.
– Спасибо, – поблагодарил нерыбоядный эльф, – я так и поступлю.
Следующих произнесенных голодающим слов Перпетуя не поняла, но из земли немедленно полезли могучие стебли, затем в пазухах листьев возникло нечто, напоминающее неприличный обелиск без постамента, но с приятным султанчиком на конце. Нечто росло, желтело и становилось все привлекательней.
– Давайте его сварим, – предложили гномы, гномы вообще любят все варить. Особенно железо.
Паломино застенчиво улыбнулся и выдернул ближайшее растение – корни были усыпаны клубнями, здоровенными, как кулак Орка-оберста.
– Давайте их запечем, – предложил диндилдон. Диндилдоны не носят с собой кастрюль и потому предпочитают все запекать.
Эльф кивнул, возможно, это было невежливо, но все его силы уходили на борьбу за урожай. Скушавшая целую форель Перпетуя рассеянно следила за созреванием клубнезерновых и думала, что ей делать дальше. На свежем воздухе разум принцессы обрел былую ясность, и дева поняла, что дон Проходимес действует в строгом соответствии с лучшими традициями, категорически отвергая профанацию и упрощения последних веков.
Рыцарь, спасший деву более высокого происхождения, нежели его собственное, должен оставить ее в надежных руках и удалиться в неизвестном направлении. Деве же надлежит по возвращении в отчий дом в присутствии родителей отказать не спасшим ее женихам и начать чахнуть. По прошествии некоего срока, по поводу коего имели место определенные разночтения, опасающиеся за жизнь дочери родители соглашались вручить ее руку спасителю и рассылали герольдов на поиски оного. Обнаруженный в уединенной лесной или же горной хижине спаситель доставлялся к постели чахнущей девы, которая при виде возлюбленного исцелялась, после чего воссоединившаяся пара принимала поздравления горожан и горожанок. Вся процедура от начала до конца занимала не меньше года, но Перпетуя была готова ждать, благо зачахание – зачахивание? зачахнение? – несовместимо с парным молоком и народными песнями. Приняв решение, принцесса успокоилась и прислушалась к общему разговору. Обсуждали новое растение и пользу от него.
– Вещь, – констатировал старший гном, обгладывая желтую мозаичную штуковину. – Как ее звать-то?
– Кукурфель, – рассеянно сообщил маг, зачем-то вглядываясь в кусты. – Друзья мои, Жмурдия свободна, пора решать, что нам делать дальше.
– Нам надо домой, – объявила принцесса. – То есть, добрые люди, не проводите ли вы одинокую девицу до Санта-Пуры? Мой отец достойно вас наградит.
– Мой путь и так лежал в Санта-Пуру, – быстро и по правилам сказал маг, – вверьтесь мне, дитя мое, и вы обнимете своего родителя.
– Я вверяю вам свою жизнь, – с облегчением ответствовала принцесса, отнюдь не стремившаяся путешествовать в обществе гномов, диндилдонов и растительноядного эльфа.
– Мы остаемся, – решил старший гном, берясь за вторую штуковину. – Нужно проинспектировать Жмурдию на предмет возрождения, оценить объем работ и составить смету. Одна побелка, купорос…
– А мы уйдем на север, – сказали диндилдоны, и им все поверили, потому что диндилдоны всегда уходят на север.
– А я? – заморгал эльф. – Вы, случайно, не знаете, где я живу?
– Идем с нами, – решил диндилдон с мешком. – Мы все равно хотели к вашим заскочить? За карпаччо.
– О, благодарю вас, – эльф утер слезу кончиком косички причудливого плетения, – я так давно мечтаю прижать пылающую грудь к аналогичной, пусть незнакомой, но родной.
– Разврат! – квакнуло сзади, и Перпетуя увидела уже почти бывшего жениха. Яготелло успел сменить белый заимствованный плащ на белый же, но с гербом Верхней Моралии – белый, без единого темного пера аист на белом же фоне и в венце из белых лилий попирает черную змею разврата.
За плечом принца висел огромный двуручный меч с белой целомудренной рукоятью, а голову венчал шлем с султаном из аистиных перьев. Казалось, из головы принца растет хвост.
– О, я сражен изменою коварной, —
начало было знакомым или почти знакомым, —