Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 66)
– Тьфу! – отмахнулся гном. – Где ты у мантикор такие рога видел? Оно похоже…
– Плевать, на кого оно похоже! – прорычал пятнистый старец, до того молчавший. – Оно же их сожрет сейчас! Сначала их, потом нас!
При этих словах большинство орков, толкая друг друга, устремились к выходу, а гномы с диндилдонами попятились за неприличный обелиск, где к ним присоединился с десяток неудравших зеленомордых во главе со Шварцкопфом. У обрыва остались только Перпетуя с Моргенштерном и пятнистый старец.
– О Helsinkideclaration! – прошептал он, вглядываясь вниз. – Это же Добро! Причем наиболее агрессивная разновидность… И какой крупный экземпляр! Будь проклят запрет, лишивший нас права его задевать.
– Добро? – не поняла Перпетуя. – А почему оно с рогами?
– Демокрратия! – объяснил козлодой, взмывая к потолку. – Торржество! Каррамба! Полундра! Манямба!
– Значит, ми есть Древнее Добро разбудившие, – ошалело прошептал Орк-оберст за неприличным обелиском.
– Говорила мне мама, – пробормотал один из диндилдонов, – не буди лихо, пока оно тихо.
– Именно, – согласился пятнистый. – Кто спящих собак будит, кто – барлогов, кто – национальное и религиозное самосознание, результат один. А Добру-то, между прочим, несладко приходится…
– А таки кому сейчас легко? – буркнул Моргенштерн.
– Билорд Боргенштерд, – всхлипнула Перпетуя, – почебу бы не побогаете?
Моргенштерн звякнул цепью, причем в звяке отчетливо слышалось что-то экспрессивно-неприличное.
– Нарсил не может посягнуть на Добро, хотя очень хочет, – объяснил старец. – Потому что Эскалибур. И я хочу, но не могу. Могут, но не вполне хотят орки с троллем, а гномы и диндилдоны могут, хотят, но боятся.
– И ничего-ничего нельзя сделать?
– Нельзя.
– А побгобовать? – вмешался Моргенштерн.
– Говорю же, нельз… Эврика!!! Но, сударыня, все зависит от вас. Вам ведь было его жаль?
– Пурийская придцесса, – всхлипнула Перпетуя, – де должда…
– Сейчас не до этикета! Было или нет?! Ты желала ему удачи? Не хотела его смерти? Так поцелуй его!
Принцесса посмотрела на платье. Оно было без шлейфа и пажей, но для лазанья по скалам все равно не годилось.
– Не думай об этом. – Старец шевельнул вдруг засветившимися пальцами. – Твое дело – поцелуй!
– Бесаме, – провыл козлодой, – мучо!!!
– Комосипуэсэстаночеляультимавес, – откликнулись светоносные грибы на стенах, воссияв даже ярче Добра. Перпетуя ощутила легкость необычайную, запел совершенно невозможный здесь соловей, взошла луна и заполнила собой сад, под ней расцвели голубые цветы, обернулись грибами и погасли. Под ногами принцессы что-то неприятно захрустело и оказалось смешанными с оружием костями.
– Целуй, – гремел маг. – Промедление смерти подобно!
Перпетуя затравленно завертела головой. Позади была стена с вделанным в нее кольцом от трольей цепи, впереди дрожала бурая туша, из-за которой раздавались стук, рык, рев и нервный голос флейты. Дон Проходимес держался, но, чтоб добраться до него, нужно было выскочить из-за тролля.
– Тролля, – раздалось сверху, – тролля целуй!
– Тррролля! – проорал козлодой. – Тррролля! Скоррее!
Бурая спина дернулась и затряслась сильнее.
– Куда? – пискнула принцесса. – Куда его целовать?!
– Куда придется! – велели с обрыва. – Быстро!
– Аллюрр трри крреста…
Козлодой орал, Добро выло и свистело, тролль трясся, маг указывал. Перпетуя облизнула губы, как могла, высоко подпрыгнула, чмокнула тролля под лопатку и совершенно неэлегантно потеряла сознание. В себя она пришла уже почему-то наверху, рядом с пятнистым. Даже не пытаясь подняться на ноги, дева подползла к краю бездны и заглянула в нее. Битва продолжалась. Дон Проходимес вертелся вокруг беснующегося Добра, пытаясь достать чудовище секирой и одновременно уворачиваясь от потоков пламени и струй чего-то нехорошего. И он больше не был один! На шее монстра, крепко держась за сияющие рога, сидел кто-то стройный масти паломино и с косичками причудливого плетения.
– Я отвлеку его! – прокричал непонятный наездник. – Сейчас!
– Грражданин, пррройдемте, – орал и козлодой, выписывая восьмерки перед оскаленной мордой Добра, но его голос тонул в реве, рычании, хрипении, свисте и негодующем вопле некстати очнувшегося Яготелло:
– Это совершенно неприлично!!!
Паломино снова выкрикнул, на этот раз что-то невнятное, и тут же наружу, раздвигая камни, кости и железки, стремительно полезли ощетинившиеся шипами розовые кусты и варварского вида кактусы. Добро яростно взревело, но рассвирепевшие растения вцепились в белоснежную шерсть монстра, ограничив того в маневре. На розовых кустах к тому же с дикой скоростью набухали и распускались белоснежные бутоны, и это было неспроста: Добро немедленно принялось оглушительно чихать.
– Аллергия, – благоговейно прошептал старец. Будто в ответ Добро вновь оглушительно чихнуло и затрясло башкой, прекратив свои атаки, чем дон Проходимес не преминул воспользоваться. Взмах секиры – и рогатая голова, клацая зубами, покатилась по уступу, после чего развеялась всебесцветным дымом. Увы, на ее месте уже красовалась другая, аналогичная, – чудище недаром прозывали стозевным.
Дон Проходимес и соскочивший на землю паломино попробовали подсечь сдерживаемой колючками твари ноги. Твари это не нравилось, но не более того.
Как впоследствии выяснилось, рубка не тех частей тела была постоянной ошибкой борцов с данной разновидностью Добра. Кто-то полагал, что жизненно важным органом оного является сердце, кто грешил на голову, кто – на душу. Были и такие, кто искал у Добра несуществующие крылья или полагал, что оно думает ногами, а то и местом, исконно почитающимся неприличным. Все они ошибались.
– Голова, ноги, – бормотал Моргенштерн. – Тьфу!
И неожиданно громким командирским басом взревел:
– Хвост!!! Хвост главное!!!! Пгищемите ему хвост!
Над сражающимися пронесся Козлодой Йорик, отчаянно вопя:
– Хвост!!! Рррруби хвост, рррребята!! И в сорррртир!!!
Теперь уже две секиры послушно взметнулись, и нечто, похожее на змею, забилось в конвульсиях, заливая кактусы и розы неожиданно буро-зеленой кровью. Обесхвощенное Добро, стремительно сокращаясь в размерах, бросилось в Бездну, где и исчезло. Краски потускнели, флейта умолкла.
– Молодца!!! – радостно прокричал младший гном.
– Это зер подвиг есть! – расплылся в улыбке Орк-оберст.
И тут на краю обрыва воздвигся Яготелло. Наследник Верхнеморалийского престола обвиняющим жестом указывал на стоящих среди роз победителей.
– Вы посмели посягнуть на Добро, – произнес он и слегка скорректировал направление указующего перста. Стало ясно, что обличение в большей мере относится к дону Проходимесу. – Вы переходите границы, превышаете полномочия и выходите за рамки. Вы – авантюрист и аморальный тип! Вы не задумываетесь о последствиях своих действий, вы подаете дурной пример, оскорбляете святыни и посягаете на исконные ценности, вы…
– Тьфу, – хлопнул цепью Моргенштерн, – опять за свое!
– Этот принц весьма последователен в своей непоследовательности, – согласился старец, – что ж, первое вторжение Добра успешно отбито. Но это отнюдь не означает, что оно, отрастив новый хвост, не попытается прорваться в другом месте. Время, требующееся для регенерации хвоста, неизвестно, но вряд ли оно будет большим. Кстати, разрешите представиться, Гамлет Пегий к вашим услугам…
Глава девятая,
повествующая о некоторых гастрономических сложностях и о том, куда направились герои после приема пищи
Слава лягвоядцев оказалась не столь уж и заслуженной. Пусть платья и туфли их работы соответствовали требованиям этикета, они рвались, пачкались и совершенно не годились для лежания на ужасно грязном полу и тем более для спусков в бездну. Не смени Перпетуя лягвоядское прогулочное платье, она бы выглядела сейчас столь неприлично, что от нее бы шарахнулся даже тролль бурый обыкновенный. Как он, кстати, себя чувствует после поцелуя? Перпетуя глянула вниз – на уступе средь костей и измятых кактусов грустным колечком свернулась одинокая цепь, чье существование отныне утратило всякий смысл. Тролль исчез и наверху, и, что гораздо хуже, исчез и несносный блондин. Моргенштерн с козлодоем тоже пропали, пропали все. Покинутая Жмурдия выглядела растерянно и печально, ее все бросили, предали, покинули, не оценили, а ведь она так нуждалась в понимании, в участии, в любви, наконец! Перпетуя полностью разделяла чувства несчастной пещеры, ведь ее тоже… Дева не удержалась от всхлипа, и тот слился с сочувственным вздохом Жмурдии.
– Я так тебя понимаю, – шептала цепь, – я отдавала ему всю себя, а он…
– Я тебя понимаю, как никто, – уверял сталагмит, – я им верил, а они…
– Кому понять тебя, как не нам? – вопрошали грибы. – Мы дарили им свет наших сердец, а они…
– Цыц! – прикрикнул кто-то, и шепот разом смолк. – Сердца у них… Это у грибов-то! Протри глазки, милая, все не так уж и плохо.
Перпетуя послушно смахнула слезы, и тут же немалая часть пропавших нашлась. Ближе всех к принцессе оказался Гамлет Пегий с форменным посохом и в пятнистой шляпе, прежде венчавшей груду орочьих трофеев. Теперь физиогномордцы куда-то делись, и в развороченной куче оживленно копались гномы, диндилдоны и жених. Дон Проходимес не копался, так что деву все равно не оценили, не поняли, бросили, предали…