Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 63)

– Поведение принцессы Перпетуи было весьма предосудительно, – заявил он, – и с моей стороны было бы неправильно тратить государственные средства на поощрение особы, склонной к легкомыслию и нарушению долга.

Услышав о государственных средствах, Перпетуя немного удивилась, ведь у принца, когда он появился в Разбойничьем Лесу, их не имелось. Все, что ныне находилось в распоряжении Яготелло, включая кошелек и разделительный меч, имело пурийское происхожение, но принцесса знала, что говорить и даже думать о вещах меркантильных юной деве постыдно, и промолчала.

– Дарение цветов должно быть обосновано, – принц строго глянул на нареченную, – оно должно производиться по уважительной причине, либо в определенные дни, как то именины или же день прилета личного Аиста, либо в связи с каким-то разовым, но важным событием, к каковым можно отнести свадьбу, коронацию и похороны.

Купедон пожал пухлыми плечами, повернулся, влез обратно на камень и взялся за блин. По его мнению, вопрос был исчерпан, но Яготелло полагал иначе.

– Покупка букетов без должного повода, – подвел итог его высочество, – наносит ущерб финансовому положению семьи и живой природе, частью которой являются цветущие растения. И уж тем более не подобает дарить их в том случае, когда дама ведет себя предосудительно.

Купедон проглотил блин и покачал головой:

– Дамам следует дарить цветы в любом случае. Дамы без цветов блекнут, а мужчины, лишающие своих дам гладиолусов и роз, лысеют и теряют потенцию.

– В Верхней Моралии потенции нет! – отрезал Яготелло. – Но даже будь она, я бы не стал поощрять женское легкомыслие.

Что такое «потенция», Перпетуя не знала, но купедоны считались созданиями куртуазными и несклонными к лексике, в иных мирах именуемой ненормативной, а принцы Моралии были самыми воспитанными условно молодыми людьми во всем Земноводье.

Принцесса не сомневалась, что все употребляемые ими слова являются приличными, несмотря на странное и подозрительное звучание. В конце концов, существует реестр вещей и понятий, кои воспитанная принцесса узнает лишь после замужества, несомненно, к ним относится и «потенция».

Дева с непонятной тоской взглянула на розовые розы и оранжевые гладиолусы, которые ей не подарили из-за ее легкомыслия и отсутствия должного повода, и сделала купедону книксен.

– Господин купедон, не могли бы вы указать нам дорогу к…?

Купедон взмахнул крылышками и хвостиком:

– Могу, моя леди, но я бы посоветовал вам предоставить вашего спутника его планиде. Вам я предлагаю остаться здесь, цветов и блинов нам хватит, а по дороге периодически проезжают мужчины, с которыми я отпущу вас с чистой совестью. Поверьте, дорогая, ваш спутник не лжет. Там, куда вы едете, действительно нет потенции.

– А что это такое? – не удержалась принцесса, хотя подозревала, что задает неприличный вопрос, к тому же она отнюдь не собиралась доезжать до Верхней Моралии.

– Потенция, – пятнистый или блиноядный купедон вновь взмахнул хвостиком и крылышками, – важная, хоть и неопределяющая составляющая полноценной любви, которая есть величайшее благо. Разумеется, не считая блинов. Без любви, цветов и блинов жизнь становится серой, блеклой, бесцветной и бессмысленной, любовь движет горами и зажигает звезды, она…

Принцесса замерла, предчувствуя, что стоит на пороге величайшей из тайн, но все испортил Яготелло.

– Ваше Высочество, – на лице наследника Верхней Моралии читался гнев царственный, праведный, – как вы можете внимать сим отвратительным речам?! Вы, дочь, внучка и правнучка пурийских королев и наша невеста! Я в последний раз обращаю ваше внимание на предосудительность подобного поведения. В следующий раз…

Пролетавшая мимо большая муха остановилась, словно ударившись о невидимую стену, и пала мертвой у ног Яготелло. Купедон торопливо дожевал блин, сгреб в охапку цветы, замерцал и исчез, оставив зависшую в воздухе гримасу величайшего отвращения. Таково свойство этих блиноядцев, по некоторым сведениям находящихся в отдаленном родстве с небезызвестными котами, но не имеющих никакого отношения к вооруженным луками голым крылатым младенцам, которых в иных мирах именуют купидонами.

Итак, Перпетуя и ее жених остались одни. Чтобы немного отвлечься от речей суженого, принцесса попыталась разобрать надпись на опустевшем камне. Выяснилось, что прямо вход был строго воспрещен, а дорога направо считалась опасной, поскольку проходила в непосредственной близости от Вшивых пустошей. Что находилось слева, принцесса прочесть не успела, так как из лесу вывалилось десятка два Orcus vulgaris.

Они в самом деле были зелеными и клыкастыми. Их головы украшали рогатые шлемы, в руках они сжимали изогнутые некие плоские штуки, а на грудях (хоть и менее впалых, чем у лорда Гвиневра, но отнюдь не выпуклых) багровело изображение Недреманного Носа.

Будь Перпетуя одна или с кем-нибудь другим, она б испугалась, но сейчас наследница Пурии была рада любому поводу, позволяющему не слушать жениха, к тому же поблизости мог оказаться дон Проходимес, желающий выяснить насчет претензий.

Принцесса вежливо поздоровалась с вышедшими из леса и сделала книксен. Такое поведение Ее Высочества произвело впечатление на главного орка, на невысоком челе которого отразилась напряженная работа мысли. Затем чело распрямилось, а губы растянулись, явив миру преогромные дурно вычищенные клыки.

– Хороший фрейляйн, – провозгласил орк. – Зер гуд! – и добавил: – Курка, яйка, млеко есть?

Принцесса с радостью бы угостила зеленого рогача парным молоком, но поселяне и поселянки остались позади, а рядом с принцессой был лишь жених, в присутствии которого молоко немедленно скисало. Правда, на живописной лужайке за поворотом пасся конь масти паломино, но во вьюках не было ничего из перечисленного, а разделительный меч, арфа и целомудренные песни в пищу не годились. Принцесса вздохнула.

– Милорд орк, к сожалению, у меня нет ни молока, ни яиц, ни куриц.

Как ни странно, это заявление было воспринято спокойно.

– Орк-зольдат – кавалир, – сказал главный орк, еще раз показывая зубы, которые повергли б в ужас почитателей великих богов Орбита, Дирола и Блендамеда. – Их бин Орк-оберст Шварцкопф.

Перпетуя сделала книксен еще раз. Орк-оберст нагнулся, поднял оброненный исчезнувшим купедоном гладиолус, подал принцессе и встал рядом с ней, недвусмысленным образом выставив локоть. Перпетуе осталось лишь опереться о руку исчадия Зла, которое оказалось хоть и ниже Дона Проходимеса, но заметно выше Его Высочества. Принцесса не знала, как следует себя вести в случае пленения во время нахождения в обществе жениха. Руководства по этикету такого случая не предусмотрели ввиду полной невозможности, но после того, как по милости моргенштерна эскорт принцессы был разделен на две неравные части, все пошло вкривь и вкось. А может, все пошло вкривь и вкось еще раньше, когда на большой дороге появился подозрительный блондин. Уж он-то, без сомнения, купил бы невесте цветы и не позволил застать себя врасплох, как этот… жених!

Ее Высочество прислушалась – сзади шушукались и звенели оружием младшие по званию, Яготелло слышно не было, и принцесса сочла, что, раз жених не протестует, она имеет полное право вести себя так же.

Физиогномордцы бойко топали сначала по темнеющему лесу, потом по полю, посреди которого возвышалась невыносимо одинокая гора. Перпетуя попыталась вспомнить, выходили ли когда-нибудь пурийские принцессы замуж за орков, троллей или иных представителей сил Зла, но прецедента не было. Затем принцессе стало не до замужества – ей пришло в голову, что при подъеме потребуется задирать юбку, а это не понравится пока еще жениху и может быть неправильно истолковано орками. К счастью, лезть в гору не понадобилось. Исчадия Физиогноморда направились к огромной дыре у самого подножия. Перпетуя вспомнила, что в этих краях находятся пресловутые Жмурдийские чертоги, созданные безумным гномьим правителем Жмурди Эльфофилом. Жмурди где-то нашел руководством по эльфийскому быту – Феличе-Лоренцо полагал, что книгу подбросили нарочно, – и был так поражен утонченно-воздушной архитектурой, что решил возвести себе что-нибудь эльфийское. И возвел.

Подземные выработки превратились в галереи, связанные бесконечными лестницами, лесенками, колоннадами, акведуками, аркадами, карнизами, балкончиками, мостами, мостиками и мосточками. Коренастые подгорные жители, непривычные к промышленному альпинизму, то и дело срывались вниз, смертность росла, добыча драгоценных и цветных металлов падала. Лет через сорок гномы взбунтовались и навсегда покинули испорченную гору, а свергнутый Жмурди с горя сошел с ума и умер. По некоторым сведениям, его дух до сих пор бродит ажурными подземными мостиками и винтовыми ажурными же лесенками и призывает ушедших подданных покаяться, обещая им полное прощение.

Орки обошлись с красотами Жмурдии, как и положено существам ограниченным и дурно воспитанным. Они развалили то, что еще не развалилось, а на стенах написали что-то непонятное и нарисовали что-то неприличное. От подгорного дворца уцелела лишь утыканная сталагмитами, увешанная сталактитами и освещенная странного вида грибами прихожая. У стен громоздились какие-то мешки и бочки, такие же бочки, но поставленные на попа, перегораживали пещеру пополам. Справа от входа темнела огромная куча самых разнообразных вещей, наверху которой возлежала пятнистая остроконечная шляпа, а между входом и бочками торчал шестигранный обелиск на кубическом постаменте, показавшийся Перпетуе ужасно неприличным. Кроме обелиска, в прихожей торчало с полсотни орков.