Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 61)
Принцесса вздохнула еще раз, и тут ее дважды узнали.
– Ваше Высочество! – со слезами воскликнул непонятно как здесь оказавшийся старый верный слуга в белой ливрее и с носом в прожилках, каковой за время разлуки стал еще краснее.
– Ваше Высочество! Радость-то какая! – утерла слезу бабулечка-красотулечка. – А я уж не чаяла еще раз вас повидать.
– Так ты че? – не понял добрый юноша. – Тово? Принцесса? А этот тогда че разбухтелся? Его ж того, казнить надо!
В ответ Перпетуя смогла лишь горестно шмыгнуть носиком, к счастью, старушка оказалась догадливой. Она увлекла августейшую гостью в свою комнату, где умело избавила от камуфляжного платья с пажами и покрытых глиной туфель, а также оказала еще целый ряд важных и полезных услуг, после чего уложила на очень хорошую кровать и с наилучшими пожеланиями вышла. Дева свернулась калачиком, успела подумать, сколь хорошо, что рядом не лежит жених, хоть бы и отделенный мечом, и уснула. Ей снились бабулечка-красотулечка в чем-то непонятно-черном, странным образом оказавшийся на небе вместо луны моргенштерн, козлодой Йорик и… Но мы ведь не обещали в подробностях пересказывать девичьи сны, нам важно, что проснувшуюся принцессу ожидали вычищенные туфли с прибитым каблуком и очаровательное, расшитое мелким жемчугом сиреневое платье без шлейфа. Пожалуй, оно было не хуже сшитого лягвоядцами белого прогулочного и к тому же позволяло обходиться без пажей. Непонятным было лишь появление сего туалета в мирной глуши. Последнее обстоятельство Перпетуя сочла уместным прояснить.
– Память, – ответствовала бабулечка-красотулечка, утирая слезу и затягивая августейшей гостье корсет. Как ни странно, это у доброй женщины выходило лучше, чем у четырех оруженосцев, не говоря уж про сэра Гвиневра и Яготелло, о судьбе коего следовало спросить, но принцесса этого не сделала, хоть и понимала, что поступает дурно и, возможно, даже неприлично. Впрочем, вопрос в любом случае не имел смысла: уже на подходе к комнате с золотоволосыми рыцарями на белых конях принцесса услышала голос жениха. Жених обличал.
– Увы, – тянул Яготелло, по-прежнему задрапированный в штандарт внимающего обличениям душегуба, – сей подозрительный путник оказал самое дурное влияние на…
Дриады были далеко, защитить Перпетую было некому. Бедная девушка сжала зубы и приготовилась терпеть, но тут дверь распахнулась, и в помещение ворвалось полдюжины поселянок в деревянных башмаках, вышитых полотняных сорочках и венках из ромашки полевой и василька обыкновенного, и полдюжины же поселян в вышитых полотняных сорочках, деревянных башмаках и шляпах, украшенных голубиными перьями.
Поселяне встали по одну сторону, поселянки соответственно по другую. В окно влез волынщик в деревянных башмаках, вышитой сорочке и клетчатом берете и втащил за собой толстую поселянку в крахмальном чепце, деревянных башмаках и вышитой полотняной сорочке. Поселянка держала в руках крынку, вне всякого сомнения – с парным молоком.
Принцесса заметалась. С одной стороны, она еще не дала клятву верности и, значит, должна выпить все сама, с другой стороны… Обдумать другую сторону Перпетуя не успела – Яготелло выхватил у пейзанки крынку, припал к ней, сделал огромный глоток и вдруг швырнул крынку об пол, после чего с криком «Все ложь, все обман!» затопал ногами. Дева принюхалась. В помещении отчетливо пахло простоквашей. Перпетуя глянула на пол и заметила среди осколков и белой пахучей лужи черные комочки. Это были трупы скоропостижно скончавшихся мух.
Взвыла волынка. Поселяне и поселянки уперли руки в боки.
– Эх, редиска, редиска, редиска моя, – запели поселянки.
– В миске толстая сосиска, сосиска моя, – радостно откликнулись поселяне, а Гвиневр, прижимая к груди два красных конических ведра, запел тонким и грустным голосом о том, где, как и зачем его следует класть. Обеспокоенность лорда-разбойника не удивляла, ведь дуба у него больше не было.
Вокруг пели про сосиску, редиску и то, что Гвиневра нужно полюбить, только Перпетуе любить разбойника не хотелось. Мысль о побеге пришла деве в голову совершенно неожиданно, но сразу же всецело ею завладела.
Сбегая от жениха, можно вести себя неприлично, можно не пить молока, поднимать подол, переходить реки вброд и разговаривать с подозрительными незнакомцами. Принцесса воровато оглянулась: поселяне надвигались на поселянок, требуя сосисок и намекая на что-то еще, не совсем принцессе понятное, поселянки в ответ предлагали редиску, волынщик дудел, словом, момент был самый подходящий, и Перпетуя украдкой шмыгнула за дверь. Оказавшись на дворе, дева присела на ступеньку и принялась решать, возвращаться ей или же отправляться. Вернувшись в Санта-Пуру или же в лес, она могла пожаловаться либо родителям на непунктуальность жениха, либо дриадам на его же (жениха) несправедливость. Отправиться же получалось или с женихом в Верхнюю Моралию, или в одиночестве на поиски дона Проходимеса. Последний вариант принцессу привлекал более других, но она не знала, куда двинул неугомонный блондин, да и сам он, похоже, не знал. Единственным ориентиром были те, зеленые и клыкастые, которые имели к дону Проходимесу какие-то претензии. Может быть, поискать их?
Перед глазами принцессы всплыл рисунок из «Полного определителя всех существ, созданий и фантомов, в Земноводье бытийствующих». Там под изображением подходящего по всем параметрам существа значилось «орк обыкновенный, он же Orcus vulgaris».
Книга утверждала, что Оrcus vulgaris груб, невоспитан, склонен к каннибализму и дешевым и грубым зрелищам. Морда лица у него зеленая (реже – желтая или же коричневая), уши – острые, зубы – тоже. Обитают орки в Физиогноморде, ходят ордами, живут прайдами, промышляют охотой и грабежами и периодически кушают друг друга. На этом познания Перпетуи и исчерпывались, так как считалось, что в странах победившего Добра сии создания не живут. Но ведь кто-то же попался дону Проходимесу!
Из раздумий принцессу вывела та часть ее собственной свиты, что по милости зловредного моргенштерна не смогла углубиться в Разбойничий Лес.
– Ваше Высочество! Вы спасены! О, сколь мы счастливы видеть вас живой, свободной и в столь идущем вам платье! – орали девы, заглушая льющуюся из окон народную песню с припевом «Зельц мой, зельц мой, лёри-лёри-лей». Принцесса вздохнула: выбора больше не было, и это когда она почти решилась искать негодного блондина. Всегда он так, одно слово, негодяй!
– Ваше Высочество, где же ваш благородный спаситель? – выкрикнула девица Гортензия.
– О да, – подхватили все, – где он? Где прекрасный герой, вырвавший Ваше Высочество из лап ужасного разбойника? Мы жаждем его узреть!
И они узрели! Более того, узрели они и разбойника, ибо Яготелло и сэр Гвиневр вышли на крыльцо вместе. Шесть воительниц при виде завернутого в штандарт принца и тяжко вздыхающего маньяка с красными коническими ведрами побледнели, девять – покраснели, пять – позеленели, а девица Аспидистра, с высоты своего роста разглядевшая,
Жабопревращенные градом посыпались наземь, причем амфибии из тычиночного ведра устремились под крыльцо, а из пестикового – пошлепали к девам. Девы, не зная, кто пред ними, издали уже множественный визг, усугубленный неприличным зрелищем, кое являл лишенный штандарта Яготелло.
Пейзане прекратили петь о зельце и тоже высыпали на двор, при этом сбитый крутым бедром поселянки в вышитой полотняной сорочке жених скатился по ступеням к ногам Хойи, самой упитанной из спутниц Перпетуи.
– Какая мерзость, – низким голосом произнесла Хойя.
– Ах, как это неприлично, – пискнула ее троюродная сестра Спирея, – кто это?
– Жених, – сказала честная Перпетуя и обреченно уточнила: – принц Яго-Стэл…
– Не верю! – голосом неизвестного в Пурии, но тем не менее великого наставника лицедеев перебила Хойя. – Таких принцев не бывает.
– Воистину, – поддакнула Спирея, – у принца должен быть конь.
– Белый, – уточнила Аспидистра, – а также меч, щит, плащ и…
Аспидистра замолкла, и Перпетуя решила, что воительница хотела назвать то, что порядочные принцы носят под плащом, но постеснялась.
– И потом он совсем не прекрасный, – разочарованно протянула Гортензия, – ну ни чуточки!
– Красота есть зло, – отрезал сидевший на земле Яготелло, при этом странным и неприличным образом оказавшаяся у него на голове лягушка согласно квакнула, – главное – богатый внутренний мир и высокая нравственность. Только легкомысленным и безответственным особам застит глаза смазливая внешность…
Про смазливую внешность и несовместность оной с высокой нравственностью Перпетуя слышала неоднократно, но остановить Яго, клеймящего безнравственных красавцев и заглядывающихся на оных легкомысленных невест, было труднее, нежели Хойе пройти сквозь игольное ушко.
– Это неправильный жених, – торопливо зашептала Перпетуе девица Магнолия, – и из него получится неправильный муж.
– Самозванец! – пропыхтела Хойя. – У него даже меча нет!
В ответ принцесса вздохнула столь же тяжко, сколь лорд разбойник. Яготелло мог утратить коня, меч, верхнюю одежду и даже нечерное и некружевное белье, но скисшее молоко и умершие мухи не оставляли сомнения в его личности. Жених был наследником Верхнеморалийского трона, и поделать с этим ничего было нельзя.