Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 60)
Временно упущенные из поля зрения читателя принцесса Перпетуя с корзиной, ее суженый – верхнеморалийский принц Яготелло, и потомственный душегуб Гвиневр Мертвая Голова, несущий два красных конических ведра, сопровождаемые некоторым количеством прыгающих амфибий большого размера, направились к лесной речке.
Принцесса, помнившая о печальной судьбе, постигшей трухлявый мостик, гадала, сможет ли она перебраться через речку, не задирая подола некогда белого прогулочного платья, на шлейфе которого продолжали висеть четыре пипы несуринамские. Ведь рядом было двое мужчин, пусть знакомых, но, без сомнения, глубоко бы ее осудивших за столь непристойное действие, и более того – даже мысли!
Конечно, по правилам суженому следовало переносить невесту через все препятствия на руках (в глубине души Перпетуя подозревала, что подозрительный дон Проходимес так бы и поступил), но принцесса понимала, что поднять ее было бы для верхнеморалийского принца делом невозможным, соответственно – недопустимым и, пожалуй, даже неприличным.
От скорбных дум принцессу оторвало звучание омерзительного слова, сказанного, однако, с должным осуждением. И слово это было
– Эйяфьядлайёкюдль – это отвратительно и омерзительно, – с чувством говорил Яготелло.
– А также непристойно и безобразно, – соглашался разбойник.
– И противно самой человеческой природе, – провозглашал принц.
– И самым плачевным образом сказывается на потомстве, – не грустно, но яростно восклицал благородный разбойник, выпячивая впалую грудь.
– И способствует вырождению, – уточнял Яготелло, привстав от возмущения на цыпочки и взмахнув рукой. При этом он опрометчиво выпустил штандарт, который не замедлил упасть.
Перпетуя при виде обнаженной натуры немедленно отвернулась, как и следовало пурийской принцессе, когда она видит, как некто из достойных всяческого уважения людей непреднамеренно совершает нечто неприличное. Увы, мы не можем поручаться за поведение девы, окажись на месте Яготелло подозрительный дон Проходимес, возможно, Перпетуя не утерпела бы и взглянула, как выглядит пресловутое черное и кружевное, ну вы сами понимаете, что. Но в том-то и беда, что дон Проходимес на месте принца оказаться не мог.
Итак, принцесса смотрела на росший у края тропинки цветок печеночницы благородной и думала о… От недостойных размышлений принцессу отвлек тихий и грустный голос.
– В знак моего уважения к вам, – доверительно сообщил Ее Высочеству незаметно подошедший Гвиневр Мертвая Голова, – а также к вашим августейшим родителям я решил показать вам потайной брод через реку. Но, Ваше Высочество, учтите, что я делаю это исключительно ради вас, и прошу вас не говорить об этом вашему жениху, к которому я хоть и испытываю уважение, но отнюдь не такое глубокое, как к вам и вашим августейшим родителям. Более того, некоторые особенности поведения уважаемого принца мне представляются не совсем приятными.
– Благодарю вас, милорд Гвиневр, – произнесла принцесса с искренней радостью. Она полностью разделяла мнение Гвиневра о некоторых особенностях своего жениха.
– Извольте следовать за мной, – произнес лорд-разбойник и свернул в заросли крушины обыкновенной. Перпетуя поудобней перехватила корзину и пошла следом, стараясь не слушать идущего сзади жениха и с теплотой вспоминая комаров, зудевших только в вечерние часы и готовых удовлетвориться небольшой порцией крови.
Будь сейчас вечер, комариный звон глушил бы верхнеморалийское бубнение, а зуд от укусов не давал сосредоточиться на жениховской речи. Увы, солнце стояло еще высоко, а чем больше принцесса старалась не слушать, тем назойливей влетали в уши слова о неподобающем поведении, легкомыслии и обязанностях. Принцесса вздохнула и обо что-то споткнулась. Что-то оказалось палкой, очень хорошей. Ее можно было бы поднять, стукнуть жениха по голове, и он бы заткн… умолк. Пусть не навсегда, но на какое-то время. Дева с грустью перешагнула через несостоявшееся спасение, и в этот миг Гвиневр остановился, качнув красными ведрами. Принцесса посмотрела вперед и увидела настоящий потайной брод.
Речка здесь была чуть шире, чем в месте встречи с бабулечкой-красотулечкой. Вдали виднелись хорошо ухоженные огороды, засаженные капустой белокочанной, чуть ниже переправы поселянка в невышитой сорочке, неприлично подоткнутой юбке и без венка на голове стирала белье, а посреди самого брода пили воду две курицы, вода доходила им до колен. Не будь у прогулочного платья шлейфа или же не утрать пажи человеческий облик, принцесса преодолела бы преграду, не нарушив приличий, но сейчас, да еще с полной корзиной фрейлин, это было весьма затруднительно. То есть весьма затруднительно, если не подбирать шлейф, но подбирать его на глазах мужчин было крайне неприличным, тем более она еще не дала своему жениху клятву верности и не была уверена, что даст. Перпетуя совсем растерялась, и тут из лесу вышел молодой поселянин в деревянных башмаках, но без шляпы и в невышитой сорочке. Волосы юноши были скорее белобрысыми, нежели золотыми, брови и ресницы – светлыми, нос курносым, а глаза голубыми и круглыми. Ничего подозрительного в нем принцесса, к своему глубокому сожа… то есть, простите, облегчению, не обнаружила.
При виде Его Высочества, завернутого в измятый, перепачканный куриным жиром и сажей разбойничий штандарт, а также разбойника с двумя красными коническими ведрами, поселянин остановился и открыл рот. Это было вопиющей невоспитанностью, но Перпетуя решила не гневаться. Она улыбнулась и сказала:
– Добрый юноша, не перенесешь ли ты меня на тот берег?
Добрый юноша перестал разглядывать Яготелло и уставился на Перпетую.
– А ты ниче, – поселянин ухмыльнулся, – все на месте. Токмо замурзанная. По грибы ходила?
Принцесса вздохнула и крепче вцепилась в большую плетеную корзину. В корзине квакнуло сначала тихо, потом громче.
– По лягухи?! – И без того круглые голубые глазки неподозрительного блондина стали еще круглее. – Ты че?! Из этих, как их, лягвоядцев?
Про лягвоядцев Перпетуя знала. В странах победившего Добра лягвоядцы слыли лучшими портными, сапожниками и парикмахерами. Именно они сшили принцессе белое прогулочное платье и сделали туфли на высоких каблуках. И во что они превратились!
Принцесса глянула на камуфляжный подол и часто-часто захлопала глазами, безуспешно пытаясь удержать рвущиеся наружу слезы.
– Ты че? – пробормотал поселянин. – Ты, того… этого… Да не реви ты…
– Де богу, – хлюпнула распухшим носом принцесса, – все бедя обижают… Никто бедя де любит…
– Что?! – возопил Яготелло, но быстро опомнился и перешел на приличествующий принцу слог.
– Дурак, да? – перебил поселянин. – Заткнись, не то как врежу.
Яготелло поверил доброму юноше и заткнулся. Поселянин подхватил всхлипывающую Перпетую под коленки и ступил в воду. Дева закрыла глаза, так было проще вообразить, что ее через ручей переносит загадочный блон… то есть, разумеется, венценосный жених. Руки у поселянина были сильными, шел он уверенно, и принцессе было ну совершенно не страшно, только вот речка быстро кончилась. Пришлось открывать глаза и смотреть на белобрысого ухмыляющегося пейзанина в невышитой сорочке. Зато теперь между ней и Яготелло лежала полоса сверкающей на солнце воды. Жених в штандарте и разбойник с ведрами метались по противоположному берегу, не решаясь, однако, войти в воду.
– Может, к деду зайдем? – с сочувствием произнес поселянин. – Умоешься хоть.
Умыться Перпетуя хотела, а еще она хотела избавиться от камуфляжного шлейфа и каблуков, а потом чего-нибудь скушать и выпить. Не молока!
– А… – дева из последних сил пыталась сохранить величие и инкогнито, – а кто твой дед, добрый юноша, и далеко ли он живет?
– Тама. – Парень ткнул пальцем в противоположную от речки и нареченного сторону. – Крышу с петухом видишь? Трактир у их. Давай своих лягух, поднесу, не бойсь, не съем.
Немного поколебавшись, Перпетуя вручила спутнику большую плетеную корзину с подругами; рассмотреть под ними вышитый незабудками белый шелк не представлялось возможным, да поселянин и не рассматривал. Приноровившись к шагу хромающей (сломанный каблук – это ужасно, хоть и не столь ужасно, как некоторые женихи), добрый юноша сообщил, что у деда есть настоящая шпага, которую он привез издалека и повесил на стене. Дед строг, но справедлив, носит только черное платье с белым воротником и очень любит бабку и пиво. На заданный Перпетуей уточняющий вопрос пейзанин спокойно сообщил, что черное платье является верхним, после чего дева утратила к нему (платью) всякий интерес, но с удовольствием выслушала, что дед, не будучи рыцарем, тем не менее является убежденным сторонником спасения прекрасных дам от опасностей самого разного толка.
Правдивость юноши получила подтверждение, когда принцессу проводили в обширную залу, чей пол покрывали тряпочные коврики, а стены – многочисленные картины. Золотоволосый рыцарь на белом коне разрубал пополам незолотоволосого рыцаря, а рядом стояла дева в белом. Золотоволосый рыцарь на белом коне поражал копьем огнедышащее чудище, а рядом стояла дева в белом. Золотоволосый рыцарь на белом коне истреблял тьмы и тьмы зеленых человечков с рожками и кривыми ножками, а рядом стояла дева в белом. Принцесса поняла, что зеленые имели к рыцарю какие-то претензии, непонятно почему вздохнула и принялась смотреть дальше. Лучшей оказалась третья картина во втором ряду, где золотоволосый рыцарь на белом коне вез куда-то деву в белом прогулочном платье. Очень душевно было нарисовано, хотя Перпетуе в последнее время больше нравились гнедые лошади.