Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 54)

Три сотрясения мозга и один приступ клаустрофобии – такова была цена, которую обитатели Разбойничьего Леса заплатили за пленение пурийской принцессы и ее дев-защитниц.

Перпетую схватили и привязали к вековому дубу, кора которого хранила следы многочисленных вервий, участвовавших в матримониальных мистериях пурийских принцесс. Устроившись поудобнее и убедившись, что при привязывании не произошло непроизвольного самозадирания юбки, пленница с любопытством огляделась.

У самых ее ног располагался ящик с самым обычным песком, а поразившее ее сооружение оказалось покрашенной в красный цвет доской с ножками, на которой висели: багор, лопата, маленькая лопатка, топорик и два красных конических ведра.

Отобранное у дев-воительниц оружие – кроме коварного моргенштерна, к которому никто не посмел приблизиться, – сложили у подножия разбойничьего дерева аккуратными кучками (мечи к мечам, щиты к щитам, древковое оружие к древковому оружию). Связанных валькирий устроили штабелем по другую сторону костра. Выросшая в уважении к чужому труду Перпетуя невольно залюбовалась быстрыми и слаженными действиями душегубов. Когда основные работы были завершены, от утиравших лбы лесных братьев отделился один. Он был среднего роста, деликатного телосложения с невыразительным лицом, обрамленным невыразительной же бородкой и усами весьма заурядного цвета. Одет разбойник был в застегнутый на пять роговых пуговиц костюм из зеленой замши, под которым никоим образом не могло быть черного кружевного белья.

Скорее впалую, чем выпуклую грудь разбойника украшала достойная, расшитая рогатыми огнедышащими черепами перевязь, на которой висел оправленный в желтый металл рог. За спиной татя был лук, на поясе – меч, за поясом – нож, на ногах – сапоги со шпорами, на голове – охотничья шляпа с пером ушастого козлодоя, а на плече сидел сам козлодой немалых размеров и хлопал ушами, в одном из которых виднелась круглая серьга.

Разбойник подошел к Перпетуе и отвесил учтивый поклон.

– Приветствую уважаемую принцессу на Поляне Незабудок. Ваше Высочество, разрешите представиться. Гвиневр двадцать восьмой, прозванный Мертвой Головой за свою жестокость, двуличность, подлость, безбожие, окаянство, склонность к сыроедению и прочие дурные качества.

Принцесса хотела сделать книксен, но, во-первых, она очень устала, во-вторых, у нее сломался каблук, и, в-третьих, она была привязана к толстому дубу, так что ей пришлось ограничиться кивком и извинением за невольную неучтивость.

– Я понимаю положение, в коем оказались Ваше Высочество, – великодушно промолвил разбойник, голос у него был тонкий и печальный, и принцессе захотелось сделать ему что-нибудь хорошее, например, напоить парным молоком, – и не настаиваю на соблюдении этикета в мелочах. Как вы находите погоды? Вам не кажется, что для этого времени суток и года несколько прохладно?

– Да, – согласилась Перпетуя, – но прохладные ночи и обилие солнца днем благотворно влияют на созревание ягод и фруктов.

– Несомненно, – согласился разбойник. – Могу ли я поинтересоваться, почему Ваше Высочество сопровождают девятнадцать девиц вместо сорока, положенных по уставу?

– Мостик на краю леса сломался, – принцесса почла за благо утаить роль моргенштерна в сём печальном событии, – и часть моих верных подруг остались ждать на дальнем берегу.

– Это весьма прискорбно, – заметил разбойничий предводитель, – однако же делать нечего. Есть ли у вас, Ваше Высочество, какие-нибудь пожелания и предложения – или мы можем сразу приступать к отвратительной оргии?

Перпетуя хотела попросить что-нибудь от комаров, но вовремя вспомнила, что обязана гордо молчать, пока от нее не потребуют ее девственность, – и замолкла.

– В таком случае – мы начинаем, – сказал Гвиневр, и разбойники занялись приготовлением к оргии. Двое чистили репу, четверо – картофель, трое – морковь, один шинковал капусту белокочанную, и еще один крошил кинжалом лук репчатый. Перпетуя видела, как из глаз негодяя ручьём льются слезы, но ничем не могла ему помочь, так же как и еще четверым несчастным, что с рыданиями рубили головы и ноги связанным петухам породы леггорн.

Работа кипела, с доски сняли оба ведра, багор, лопату, лопатку и топорик и положили у кострища, после чего разожгли огонь. В землю у торцов бревен воткнули шесты, между ними протянули веревочки, на которые повесили флажки с рогатым огнедышащим черепом, достали несколько вышитых незабудками и черепами скатертей и расстелили их между бревнами, а сверху расставили тарелки и тарелочки, на которых разложили нашинкованные овощи и сорок одну окровавленную курью ногу.

Когда основные приготовления были завершены, на самом высоком шесте подняли личный штандарт Гвиневра Мертвой Головы. Сам Гвиневр ненадолго отлучился и вернулся, неся нечто, тщательно завернутое в войлок. Когда неизвестный предмет с большими предосторожностями развернули, Перпетуя увидела большой череп, с рогами и клыками, вроде бы тот самый, что был вышит на штандарте, перевязи, флажках и скатертях, и вместе с тем чем-то неуловимым отличающийся от изображений. Череп заботливо смазали, увили рога собранными Перпетуей незабудками, поместили в разверстую пасть свечу и насадили на дубовую ветвь над головой принцессы. Оставшиеся незабудки были расставлены в восемь небольших деревянных вазочек и использованы для украшения стола. Гвиневр обошел вокруг скатертей, пожевал губами, словно чего-то подсчитывая, вздохнул и грустным голосом произнес:

– А теперь – спиртное.

Разбойники прикатили большую бочку и принесли сорок одну кружку, на каждой из которых была наклеена небольшая картинка. Четыре кружки, помеченные малинкой, ежиком, зеленым мухомором и улыбающейся улиткой в венке из незабудок, были унесены. Видимо, они принадлежали жертвам моргенштерна. Гвиневр вздохнул еще печальней, чем прежде, и приказал разливать. Оргия началась, лесные братья с видимым отвращением подняли кружки, встали, отставив локти, выпили, содрогнулись от омерзения и торопливо сунули во рты репу, картофель, морковь, капусту и репчатый лук. К окровавленным петушьим ногам никто не притронулся.

Гвиневр тяжело вздохнул и вышел на середину посыпанной песком площадки. Лесные братья взялись за руки и пошли вокруг своего атамана, каковой откашлялся, утер губы носовым платочком с вышитым рогатым огнедышащим черепом, проверил, не выпал ли из петлицы букетик незабудок, и запел о том, как он одинок, горд и никем не понят.

Песня Перпетуе понравилась, хотя дева не была уверена, что неизвестный поэт должным образом изучил грамматику и синтаксис. С другой стороны, возможно, в разухабистых и неприличных песнях следует совершать орфографические, стилистические и политические ошибки, иначе какие же они неприличные? Потом принцесса вспомнила, что подобные произведения не могут нравиться представительнице пурийского королевского дома, и вернулась к предписываемому традицией созерцанию гнусного зрелища.

Разбойники как раз вернулись к столу. Гвиневр наполнил кружки и хотел что-то сказать, но тут станичник с перевязанным горлом заглянул в свою кружку, затем в кружки к соседям и надул губы.

– В чем дело, Кровавая Рука? – тихо и грустно спросил Гвиневр.

– Почему у меня больше, чем у Черного Сердца и Беспощадного Ножа?

– И ничего не больше! – закричал некто с голубым щенком на кружке, видимо, бывший либо Черным Сердцем, либо Беспощадным Ножом.

– Врет он все, – подскочил еще один брат, на чьем сосуде для питья красовалось улыбающееся солнышко, – и вообще! Кровавая Рука обзывал атамана квакшей, сиречь лягвой зеленой древесной, вот! И еще червем дождевым и жуком заморским полосатым, тем, что к картофелю особую страсть питает!

– Счас как дам, – вскричал Кровавая Рука, – а кто в сонный час ест клубнику на дальней гряде?! А кто говорит, что Мертвая Голова не злодей и не маньяк?

– Ябеда-корябеда! – ответствовал то ли Беспощадный Нож, то ли Черное Сердце и стукнул Кровавую Руку кружкой по голове.

– Дурак! Все расска… – разоблачение не состоялось, так как голубой щенок впился правдолюбу в палец. Тот вцепился в волосы обидчику-солнышку, солнышко рухнул на белобрысого душегуба с заячьей губой и лягушкой на кружке. Заячья губа схватил вазочку с незабудками и бросил в смирно сидящего долговязого татя. Тать взревел басом и нечаянно стукнул локтем соседа, который поперхнулся нашинкованной капустой белокочанной, прокашлялся и бросился на невольного обидчика. Драка сделалась всеобщей. Перпетуя не знала, было ли так задумано с самого начала или что-то у злодеев пошло не так, но ей было очень интересно – в ее родной Санта-Пуре драк не было.

От созерцания побоища деву отвлек тихий и грустный голос, странным образом перекрывший плач, крики, скрежет, рев, звон железа, треск разрываемой материи и стук, происходящий от соприкосновения деревянных блюд, тарелок и тарелочек с головами и прочими частями тела дерущихся, судя по тону, изготовленными из того же материала. Принцесса вздрогнула и вернулась к страшной действительности. Рядом с ней стоял Гвиневр Мертвая Голова.

– Как вы находите драку, Ваше Высочество?

– Очень мило, – честно сказала принцесса.

– Я рад, что вам нравится, – тихо и грустно сказал Гвиневр, – но не пора ли нам заняться делом. Ваше Высочество, Вы и ваши подруги находитесь в моей власти, а я беспощаден и развратен. Мне нужна ваша девственность, согласны ли вы отдать ее мне по доброй воле?