Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 55)

Перпетуе подумалось, что душегуб поднял вопрос о девственности преждевременно. Ночь выдалась ясная, и изучавшая астрономию Перпетуя видела, что сейчас не более десяти вечера, а спаситель, согласно традиции, должен был появиться ровно в полночь. Тем не менее вопрос был задан, и дева гордо и непреклонно произнесла:

– Пурийские принцессы отдают свою девственность лишь законному супругу. Не могли бы вы взять в обмен на жизнь моих подруг золото или драгоценные камни?

– Мне нужна лишь ваша девственность, – тихо и грустно произнес Гвиневр Мертвая Голова, расстегивая верхнюю роговую пуговицу. – Вынужден предупредить, что в случае отказа ваши подруги станут жертвами моих самых низменных желаний.

И снова принцессе подумалось, что Гвиневр несколько поторопился. До прибытия принца оставалось около двух часов, а если мерзавец, насильник и душегуб в расстегивании дойдет до третьей пуговицы, может сложиться крайне неприличная ситуация. И принцесса быстро проговорила:

– Милорд, не могли бы вы рассказать о вашей очаровательной птичке.

– Охотно, моя леди. Эти дивные создания обладают тонким слухом и не принадлежат нашему миру. Они появились в Разбойничьем Лесу при моем предке, Гвиневре Четвертом. Прежде ушастые козлодои обладали даром речи и могли пронзать пространство и время, но мир изменился. Простите, я вас ненадолго покину.

– Конечно, сударь. – Принцесса украдкой глянула вверх, судя по звездам, было около одиннадцати.

Немного успокоившись насчет спасения, дева вспомнила о разбойниках. Те вновь образовали круг, но за руки не держались и песен не пели, зато Гвиневр медленно вращался вокруг своей оси в том же направлении, что и звездное небо (с востока на запад), пристально вглядываясь в лица подчиненных и через равные промежутки времени вопрошая: «Кто первый начал?»

Лесные братья отнекивались, отмалчивались, тыкали пальцами друг в друга и хлюпали носами. Не сознавался никто. Сделав четыре полных оборота, Гвиневр расставил ноги, упер руки в боки и выпятил грудь, отчего та стала несколько менее впалой.

– Считаю до пяти. Если на счет «пять» преступник не покается, я… – атаман многозначительно замолк. Над поляной настала жуткая тишина, комары и те замолкли. Принцесса взглянула в небо, ждать оставалось минут сорок.

– …если на счет «пять» никто не признается, посажу на жареное мясо и вино!

– Нет! – дружно возопили разбойники. – Пощади!

– Раз! – холодно и беспощадно произнес Гвиневр Мертвая Голова.

Лесные братья повалились на колени и возрыдали столь громко, что обладающий тонким слухом козлодой сорвался с атаманского плеча и исчез в черных небесах.

– Два!

Плач разбойников стал еще громче. Они стенали столь жалобно, что, казалось, растрогалась сама луна, но Гвиневр недаром слыл безжалостным и беспощадным.

– Три. Четыре. ПЯТЬ!

Разбойники встретили свою судьбу дифференцированно. Девятнадцать продолжило рыдать, семеро лишилось чувств, и один забился в припадке.

– Милорд, – честно восхитилась принцесса, – вы беспощадны!

– Да, – скромно согласился разбойник. – Только мое глубокое и неподдельное уважение к Его Величеству Авессалому Двунадесятому и Ее Величеству королеве Пульхерии не позволяет мне захватить власть в государстве, а затем завоевать сопредельные страны.

– Что вы говорите? – вежливо спросила Перпетуя. До появления спасителя оставалось совсем немного.

– Я всегда отвечаю за свои слова, – сказал Гвиневр, расстегивая первую роговую пуговицу, – Ваше Высочество, если вы не отдадите мне свою девственность, я возьму ее сам.

– Пурийские принцессы отдают свою девственность лишь законному супругу. А каким именно способом вы захватили бы власть в Пурии, а затем завоевали бы сопредельные страны?

– Если б не испытывал чувства глубочайшего уважения к вашим венценосным родителям, – педантично уточнил разбойник, расстегивая вторую роговую пуговицу, – я в считаные дни подчинил бы себе всех столичных грабителей, душителей, воров и скупщиков краденого и стал бы ночным хозяином города. Затем я бы обложил данью всех богатых купцов и трактирщиков, мои шпионы наводнили бы округу, после чего я бы устроил ночь длинных ножей…

– Продолжайте, милорд. – Перпетуя взглянула на небо, полночь уже наступила, но принц задерживался.

– Ваше Высочество, беседовать с вами весьма приятно, но вы должны мне отдать свою девственность. Иначе прибывшие с вами невинные девы умрут мучительной смертью, предварительно став жертвами моих самых низменных желаний, – произнес Гвиневр, расстегивая первые две пряжки кожаной перевязи, и добавил обреченным голосом: – И, поскольку низменность моих желаний непредставима умом смертного, ваши пажи разделят сию скорбную участь.

Ее Высочество не совсем поняла, как пажи могут разделить скорбную участь, но в глазах потомственного душегуба при последних словах промелькнули такой ужас и отвращение, что можно было лишь восхищаться его преданностью своему злодейскому долгу. Принцессе, впрочем, было не до восторгов – она уже начала волноваться.

– Пурийская принцесса вручит свою девственность лишь законному супругу, – механически произнесла Перпетуя, – так вы говорили о…

– О том, как я захватил бы власть, если бы не испытывал глубочайшего уважения к вашим августейшим родителям? Став ночным хозяином Санта-Пуры, я бы перенес свое внимание на дворец, – разбойник расстегнул третью и последнюю пряжку, – так вы вручите мне свою девственность?

– Пурийская принцесса вручит свою девственность лишь законному супругу. – Перпетуя с возрастающей тревогой взглянула на небо.

– Тогда ваши подруги и пажи умрут мучительной смертью, а вы будете обеспе… обечсе… обесчещены, – заметил разбойник, снимая перевязь и аккуратно вешая на крюк, где раньше висела малая лопатка, которую в иных мирах определили бы как саперную. – Так вот, я бы гнусным шантажом и угрозой предать огласке порочащие их сведения вынудил придворных исполнять мои приказания. Вы меня понимаете?

– Да, милорд. – Принцесса поддерживала беседу из последних сил. Ей пришла в голову ужасная мысль, что Его Высочество или же ее собственный августейший папенька перепутали дату. Тем не менее, несмотря на волнение, дева выявила в плане Гвиневра несколько слабых мест. В Пурии все приближенные ко двору лица были добродетельны, никто из них не имел мрачных тайн, к тому же любое новое лицо, появившееся в столице, неминуемо попадало в волшебное зеркало, подаренное основателю династии ее покровителем[8] Гамлетом Пегим, одним из наиболее известных и уважаемых земноводских магов. Более известным и более уважаемым считался лишь Мерин, простите, Мерлин Сивый, в последнее время отошедший от дел и занятый исключительно написанием мемуаров.

– Лорд Гвиневр, – не стала темнить принцесса, – при захвате власти вас бы ожидали определенные трудности. Дело в том, что у моего батюшки есть волшебное зеркало…

– Это не имеет значения, – обреченно заверил атаман, вертя третью пуговицу, но не расстегивая ее. – Я являюсь великим магом и владею древними знаниями. Ваше Высочество, я последний раз предлагаю вам…

К счастью, в ветвях что-то зашуршало, дуб сотрясся, и с него рухнул заветный череп и посыпались желуди, листья, сухие ветки и веточки, два старых птичьих гнезда и одно новое, в котором находился недавно исполнивший братский долг кукушонок. В ответ с небес пал козлодой ушастый и возопил человеческим голосом:

– Герррман где? Где Герррман?

Незнакомое имя вызвало странную тревогу и напомнило о том, что полночь миновала, а принц-спаситель не появился.

Ситуация была архитяжелой. Гвиневр Мертвая Голова был обязан лишить принцессу невинности. Принцесса была обязана сохранить оную до венца. Отсутствующий принц был обязан спасти принцессу и ее свиту от насильника и душителя. Положение усугублял заговоривший козлодой, что не переставал возмущаться отсутствием непунктуального Германа. Надежд становилось все меньше. Гвиневр, укоризненно глядя на Перпетую, вновь взялся за пуговицу, и тут кусты на краю поляны раздвинулись и оттуда вышел незнакомец в темном плаще.

– Ничего себе! – весело сказал он и при этом самым неподобающим образом присвистнул, что было не только подозрительно, но и неприлично.

Глава четвертая,

повествующая о нежданном появлении подозрительного незнакомца и долгожданном появлении принца Яго-Стэлло-Бэлло-Пелло-Отелло-Вэлло-Донатэлло-Ромуальдо

Как известно, существуют два освященных веками способа спасения невинных, но прекрасных дев из рук гнусных и жестоких негодяев. Можно вызвать главного негодяя на поединок, победить, повернуться к поверженному врагу спиной и преклонить колено пред спасенной, дабы поверженный мерзавец получил возможность вероломно нанести благородному победителю ряд ударов кинжалом в область печени, почек и желчного пузыря. Получив оные, герой просит извинения у дамы и вступает в неравный бой с вероломным злодеем и его подлыми приспешниками, коих и побеждает, после чего падает без чувств и перевязывается оборкой от нижней юбки, сшитой из лучшего полотна.

Второй модус операнди, хоть и не столь изыскан, позволяет обойтись без перевязки, а посему в Пурии предпочитают именно его[9]. Герой застает ничего не подозревающих душегубов врасплох и вступает в схватку со всеми поочередно, постепенно сокращая их численность, пока не остается один, который позорно бежит на случайно оказавшейся рядом оседланной лошади. Именно так долженствовало поступить высокоморалийскому принцу, которому с противоположной оргии стороны дуба была спущена веревочная лестница. Воспользовавшись ею, можно было забраться на дерево и с него обрушиться на пирующих негодяев, однако вновь прибывший растоптал благородные традиции, как голый вепрь Ы – опенки. Над оскорбленной поляной повисла возмущенная тишина, не растерялся лишь ушастый козлодой.