Роман Злотников – Богатыри не мы. Устареллы (страница 53)

– Что ж, – бабулечка-красотулечка утерла слезы, – идите, Ваше Высочество, через мостик, а потом все прямо и прямо, к вечеру как раз поспеете.

– Спасибо тебе, – принцесса оборвала жизнь слепня, – пожелай мне удачи и помолись за меня святому Абессалому и святой Пульхерии.

– Конечно, Ваше Высочество, а вы уж извольте, как домой вернетесь, замолвить словечко за меня и моих немалых детушек перед родителями вашими, да благословят их святые Кифа и Мокий. Народу через лес теперь мало ездит, доходы падают, обеднели совсем – никакой возможности налоги платить.

Принцесса заверила старушку, что обязательно напомнит августейшим родителям о том, как тяжело теперь жить в лесу, и с чувством исполненного долга собралась продолжить путь, но тут произошло небольшое недоразумение. Мостик был слишком узким, и принцессе было никоим образом не разойтись с ее подданной. Повернуть назад Перпетуя не могла – мешали чувство долга, каблуки, шлейф и четыре пажа. К счастью, старушка поняла, какие трудности испытывает Ее Высочество, и, еще раз попросив о снижении налогов, спрыгнула с мостика и, приподняв юбки, перешла речку вброд, причем внимательный наблюдатель мог заметить нечто темное и ажурное. Во всяком случае, разбуженный плеском и вынырнувший из-за коряги наядец долго глядел старухе вслед, после чего со вздохом скрылся в своем убежище. Никто его и не заметил.

Окрыленная близостью цели, принцесса устремилась вперед. За ней двинулись четыре пажа, а за пажами – подруги с двуручными мечами, секирами и иными колющими, режущими и бьющими предметами. Оружием девятнадцатой по счету косоглазенькой девицы по имени Глоксиния служил очаровательный, но тяжелый шипастый шар на цепи, именуемый в весьма отдаленных от Пурии краях моргенштерном. При переходе мостика один из шипов вонзился в доску, и шар застрял. Глоксиния тянула и дергала, стараясь высвободить строптивое оружие, но шар впиявился в трухлявое дерево не хуже, чем пажи – в шлейф Ее Высочества. На помощь Глоксинии бросились ее подруги-воительницы Азалия, Сенполия и Пеларгония. Вчетвером им удалось высвободить злополучный моргенштерн, но прогнившие доски не выдержали, и в мостике образовалась внушительная дыра. Принцесса, четыре пажа и девятнадцать дев оказались на одном берегу, а двадцать одна – на другом.

Перпетуя задумалась. С одной стороны, появляться в Разбойничьем Лесу со столь небольшой охраной было несолидно, с другой стороны, она понимала, сколь невежливым является опоздание, особенно для представительницы пурийского королевского дома. Принцесса вспомнила славные подвиги, свершенные пурийскими королями, королевами, принцами и принцессами, убила двух комаров (одного на шее и еще одного, легкомысленного и усатого, пытавшегося прогрызть шлейф, на месте преступления), подошла к ручью и подняла руку – не ту руку, в которой она держала большую плетеную корзину, выстланную вышитым незабудками белым шелком, а другую, в которой сжимала увитую розовыми лентами вязанку.

– Слушайте же нас, подруги наши. Мы – пурийская принцесса, и мы не отступим. Этой ночью мы будем собирать цветы на Поляне Незабудок, вы же возвращайтесь с миром на дорогу и ждите нас.

– Да здравствует принцесса Перпетуя! – прокричали остающиеся, утирая слезы. Принцесса повернулась и углубилась в лес и вместе с ней углубились: камуфляжный шлейф, четыре пажа, несущие оный, и верные подруги: Азалия с алебардой, Аралия с нерезной секирой, Бугенвалия с арбалетом и ножами метательными и нет, Гайлардия с резной секирой, Гардения с двумя арбалетами и тремя кинжалами, Кальцеолярия с двуручным мечом и щитом, Афеландра с двуручным мечом и щитом, Бильбергия с двуручным мечом и щитом, Диффенбахия с двухлезвийной секирой, Лилия с двуручным мечом и щитом, Пеларгония с резной секирой, Розалия с двуручным мечом и щитом, Сальвия с перекрещенными за спиной двумя луками позднеэльфийской работы и колчаном белооперенных (геральдический пурийский цвет!) стрел, Сансеверия с полутораручным мечом и щитом, Сенполия с глефой, Физалия с двумя остро отточенными клинками и двумя щитами, Фрезия-первая с копьем и щитом и Фрезия-вторая с боевым молотом. Последней шла девица Глоксиния в некогда белых чулочках. Моргенштерн волочился за хозяйкой, подобно огромному ежу, заметая следы и то и дело застревая в плетях придорожной ежевики.

– Пурийские августейшие особы никогда не оглядываются и не сворачивают с избранного пути! – повторяла про себя принцесса – и не оглянулась. Она так и не увидела, как вознесшийся из речных глубин волосатый хвост неведомого монструоза молниеносным движением обвил ожесточеннее всех машущую руками и особенно громко выкрикивающую прощальные слова девицу Петунию чуть пониже талии и растворился вместе с нею (в смысле – со всей Петунией целиком, а не с её талией) в повисшем над водой реденьком тумане. Никто их более не видел, хотя искали долго и счастл… усердно. Ходили, правда, слухи, что небезызвестный гроссмейстер тайных операций Лоренцо-Феличе поймал-таки под неким мостом этого самого с хвостом и допросил с пристрастием, – но это уже другой мост и другая история, мы же вынуждены последовать за принцессой Перпетуей в темный Разбойничий Лес.

Глава третья,

повествующая об отвратительной оргии, а также о могуществе и благородстве разбойника Гвиневра Мертвой Головы, и о происхождении и особенностях поведения козлодоя ушастого

Принцесса отважно вела поредевший по милости зловредного моргенштерна отряд сквозь лесную чащу. Тени сгущались, последние лучи солнца скрылись в окончательно закрывших небо тучах комаров, сквозь их победное гудение прорывалось уханье проснувшихся сов и филинов, а вдали можно было различить душераздирающие сетования и жалобы голого вепря Ы – а можно было и не различать…

Перпетуе стало страшно, каблуки подкашивались, многочисленные укусы чесались; перед самым лицом девы, зловеще хохоча, подобно хорунжему фон Роггену над пошлым анекдотом, пронесся огромный ушастый козлодой, редкая птица, обитающая лишь в Разбойничьем Лесу, а за ним – два поменьше. Принцесса вздрогнула; посредством шлейфа прогулочного платья ее дрожь передалась пажам, а затем – телепатически – и подругам.

Комары уже не гудели… То есть нет, комары как раз гудели, но теперь в их гудении слышалась некая изысканная гармония – жужжание все больше напоминало звучание миниатюрного оркестра из десятка весьма расстроенных скрипок, полудюжины треснувших флейт, пары свирелей, одной лютни (ни в коем случае не гитары!) и рояля, выводящего дивную мелодию. Принцесса зажмурила глаза – пользы от них всё равно уже было мало, – на ощупь шагнула вперед и врезалась в огромный пень – она была на Поляне Незабудок!

В мертвенном свете очень кстати объявившейся в небе полной луны дева смогла рассмотреть легендарное место. В паре десятков шагов от коварного пня возвышался огромный дуб, темный, страшный и лохматый, в его листве кто-то возился, а вокруг ствола вилась толстенная цепь, которую в любой военно-морской державе определили бы как якорную. Пред дубом виднелось кострище, вкруг коего располагались четыре толстых бревна, немалых размеров ящик и странное сооружение, напоминающее небольшой поставленный на попа красного цвета гроб; трава вокруг дерева была скошена и собрана в аккуратные копны. Последнее обстоятельство исторгло из груди принцессы душераздирающий стон. В ветвях что-то прошуршало, в кустах на противоположной стороне поляны раздались звуки рояля, но Перпетуе было не до того. Взволнованная дева ринулась вперед, увлекая за собой продолжающих цепляться за шлейф некогда прогулочного платья пажей.

Тревога оказалась ложной – за дубом тянулись аккуратные грядки, засаженные крупноцветными незабудками, над которыми возносился к луне небольшой, но крепкий дубок, коему предстояло сменить актуальный, каковой, в свою очередь, занял место дуба прошлого, когда тот стал пнем. Но Перпетуя о дубовой преемственности и не подумала, она поудобней перехватила большую плетеную корзину, выстланную вышитым незабудками белым шелком, и взялась за дело.

Там, где проходили принцесса, ее шлейф и ее пажи, оставалась лишь мягкая черная земля, по которой ползали разбуженные и возмущенные гусеницы, улитки и заморские полосатые жуки. Увлеченная принцесса не заметила, как из кустов робко выглянуло некое существо с флейтой, поднесенной к губам. Хотя надо отметить, что в зыбком свете луны существо было малозаметно… к тому же, видимо, очень пугливо, так как, выглянув, почти тотчас исчезло.

Корзина стремительно наполнялась. Когда принцесса сорвала последний пучок незабудок с четвертой по счету грядки, в лесу раздался леденящий душу свист, еще более леденящий вопль «Йееехху!» и на поляну вышли сорок разбойников во главе со своим атаманом.

Предполагаемый нижнеморалиец оказался прав – ни одна из дев-воительниц не смогла защитить еще не поруганную честь своей госпожи. Только моргенштерн Глоксинии (моргенштерны – они все такие!) по собственному почину оказал нападающим ожесточенное сопротивление: сначала зацепился за брошенную Перпетуей большую плетеную корзину, наполненную крупными незабудками, и нахлобучил оную на голову пытавшемуся взять его в плен разбойнику, а потом, неведомо как подпрыгнув, обмотался цепью за дубовый сук и, раскачиваясь подобно иномировому маятнику Фуко, дорого продал свою свободу, уложив ряд станичников точными ударами по темечку.