Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 42)

– Не думаю, что Нестору понравилось бы такое решение, – заметил священник.

Сыщик, словно очнувшись от морока, убрал руку и заявил резким тоном:

– Никаких сделок! Степан Ильич, сопроводите, пожалуйста, агента Завтреннего в участок.

Полицмейстер, улыбаясь, приблизился к ним и неожиданно ловким и сильным движением выкрутил руку Валуа, отбирая у того револьвер. Агент зашипел, скорчил страшную гримасу, однако Сарайкин с явным удовольствием уже тащил его к подъехавшей полицейской линейке. Тем временем жандармы оставили безуспешные попытки извлечь Бандурина наружу и решили транспортировать его в отделение вместе с каретой. Кудашкин сел на козлы рядом с вконец ошалевшим кучером и с улыбкой скомандовал:

– Что же, любезный, маршрут поменялся, поехали-ка к нам!

Глава последняя

В кабинете министра, что выходит окнами на Чернышев мост, повисла недолгая, но весьма напряженная минута тишины. Скрипнул паркет под ногами командира жандармского корпуса, который, не выдержав нервного напряжения, ушел глядеть в окно на то, как на набережной бранятся извозчики. Раздраженно покашливал министр, листая толстенный том с материалами дела, отец Глеб, закрыв глаза, едва слышно бормотал молитву. Только губернатор с некоторой неучтивостью разглядывал Муромцева поверх клубов сигарного дыма. Сыщик стоял над собственным докладом, раскрытым на середине, и, зажмурив глаза, массировал пересеченный шрамом висок.

– Ну как вы, Роман Мирославович? – не выдержал, наконец, министр. – Не лучше ли нам перенести ваш отчет и вызвать доктора?

– Нет, нет, ни в коем случае! – запротестовал Муромцев. – Прошу прощения, господа, просто минутный приступ, уже совсем прошло… Итак, на чем я остановился… Так вот, семейная традиция безусловно довлела над Станиславом Аркадьевичем Бандуриным всю его жизнь. Отец его, тайный советник Аркадий Бандурин, еще при Царе-освободителе добился блестящей карьеры при министерстве юстиции. Был выдающимся чиновником, признанным мастером интриги и дипломатии, но к старости совершенно растратил здоровье на государственной службе и, получив роскошную пенсию, отправился на покой в родовое имение Бандуриных в С., где он наконец целиком предался любимому занятию – охоте.

Юный Станислав рос в благоговении перед фигурой отца, воспитанный на его мудрых советах, в атмосфере чинопочитания. Он был обучен и тонкой лести опытного царедворца, и византийскому коварству. Бандурин-старший был настоящим воплощением Молчалина из «Горя от ума», а кое-где и Максима Петровича, который «падал вдругорядь», чтобы повеселить государыню: услужливый, но вовсе не глупый, он проявлял удивительное чутье к тому, когда нужно проявить гибкость, а когда быть несгибаемым, и это незаменимое качество привело его к вершинам чиновничьего олимпа. Рано овдовев, он единолично занимался воспитанием сына и передал ему многие из этих качеств. Наделенный, кроме этого, амбициями, Станислав Аркадьевич мечтал как минимум повторить отцовский успех, а то и превзойти его. Проживая в отдаленной губернии с дряхлеющим отцом, он рассчитывал, если уж суждено было там остаться, в будущем дослужиться до губернатора С., чтобы впоследствии продвинуться еще выше. Но более всего он страстно желал вернуться в Петербург и делать карьеру там, как отец.

Годы шли, он взрослел, и мечта его о переезде в Петербург была все ближе к осуществлению, но тут нежданное несчастье. Однажды утром он обнаружил отца, лежавшего на полу: Бандурина-старшего хватил апоплексический удар. Станислав в ужасе наблюдал, как его отец, бодрый, остроумный и тонкий мужчина, еще не утративший сил и ясности ума, в одно мгновение потеряв дар речи и рассудок, превратился в прикованного к постели, сюсюкающего дурашливого ребенка. Мечты о переезде пришлось оставить, дом в Петербурге продать, а на вырученные деньги содержать имение, оплачивать врачей и сиделок для родителя. Однако высокое положение отца и личные способности вскоре позволили ему получить достойный чин при хорошем жаловании.

Будучи прирожденным чиновником, Бандурин довольно быстро дослужился до должности заместителя начальника правления С. губернии. А дальше… Дальше карьера его неожиданно приостановилась, и никакие византийские хитрости не помогали ему шагнуть на следующую ступеньку. К его лакейству губернатор относился холодно, прожектам ходу не давал, прошения оставлял без внимания. Так что о губернаторском кресле пришлось временно забыть, даже должность вице-губернатора или хотя бы начальника правления теперь казалась недостижимой. Почему губернатор манкировал Бандуриным подобным образом, до сих пор не вполне понятно. Возможно, он чересчур благоволил нынешнему начальнику правления и не хотел заменять его. Или сыграло свою роль то, что Бандурин, уделяя все свое внимание подковерным интригам, стал меньше заниматься своими прямыми обязанностями, что вызывало прямое недовольство губернатора его службой.

Что же касается мнения следствия, то основной причиной служебных проблем Бандурина стало его безусловное умопомешательство. Более десяти лет он провел в заботах о родном отце, который умственно находился на уровне младенца, кричал, сюсюкал и пускал слюни. До самой смерти Станислав Аркадьевич сидел у его постели, лично ухаживал и очень тяжело переносил недуг отца. Все это, конечно же, повлияло на его рассудок. Тогда же началось его увлечение мистикой, оккультизмом, психологией и различными новомодными нигилистическими философиями вроде ницшеанства. Бандурин был уверен, что его судьба связана с судьбой отца. Оба они были успешными чиновниками, были похожи внешне, оба рано овдовели, и, исходя из гороскопов и мистических трактатов, Станислав Аркадьевич приобрел болезненную уверенность, что его, как и отца, к пятидесяти годам должен непременно разбить паралич. День этот неумолимо приближался, и воспаленное сознание чиновника начало искать выход. Так надворный советник Станислав Бандурин, сорока восьми лет от роду, вдовый и бездетный, незамеченный никем, совершенно лишился рассудка и решил полностью посвятить себя службе на благо Отечества. Но чем больше он углублялся в государственную службу, тем больше и больше приходило понимание тщетности усилий. И причина была ему понятна – безобразно низкий уровень квалификации у низших чинов. Безалаберность на службе, воровство, недостаток должной подготовки, отсутствие патриотизма. Все это приводило к тому, что государственные указы не исполнялись как должно, а монаршая воля подвергалась пренебрежению. И тут…

– И тут выходит на свет эта злополучная статья. – Губернатор привстал в кресле и продемонстрировал окружающим газету, которую увлеченно читал все это время. – Я ознакомился с ней еще тогда, зимой, когда она вдруг была перепечатана в «Петербургских ведомостях», а теперь, в свете этого дела, знаете ли, взглянул на нее другими глазами. Тут премного всякого интересного, вот например: «…и ежели бы взять у каждого нынешнего чиновника из нижней части табели о рангах его лучшие черты, такие как усердие, исполнительность, наблюдательность или же хотя бы талант оратора, то, пожалуй, понадобился бы десяток таких чиновников, чтобы собрать из них хотя бы одного достойного, которого я описываю как первого русского государева сверхчеловека». Да уж, тогда я и внимания не обратил, а теперь, после всех этих ужасных событий все это выглядит, как бы выразиться… Зловеще. Вот, полюбуйтесь.

Он передал газету министру, и тот с серьезной и скорбной гримасой на лице принялся читать отмеченные губернатором строки, ежесекундно кивая.

– Безусловно, вы правы, – продолжил Муромцев. – Именно эта статья и стала тем камнем, который окончательно обрушил рассудок Бандурина. Он был совершенно потрясен. Ведь именно он отвечал за подбор низового чиновничества, а значит, это именно к нему обращался губернатор в своем мудром воззвании, указывая на ошибки и подсказывая способ их исправления. И Бандурин услышал его. В безумном сознании родился план – вывести чиновника сверхчеловеческой породы. Все, что для этого, по его мнению, было нужно, собрать чиновников, обладающих выдающимися качествами, и организовать все так, чтобы они обучали друг друга, перенимая один от другого положительные стороны и избавляясь от отрицательных.

Для этого нужно, соблюдая секретность, собрать их в некоем изолированном месте, вроде пансионата, обеспечить питанием и всем необходимым, для сговорчивости вручив им солидную премию и пообещав продвижение по службе. А после получения результата этого эксперимента слава, почет и любовь всей державы были бы ему гарантированы. Он готовился войти в историю как спаситель империи, как русский Ницше, создатель Сверхчеловека. И безумец начал действовать, как и полагается ответственному чиновнику. Он собрал все жалобы, поступившие на чиновников за последний год, а также все указы о поощрениях, почетных грамотах за достойную службу и выписанных премиях. Исходя из этого, он составил список своих подчиненных из низшего звена и начал приглашать их на беседу. Поначалу дело шло крайне утомительно, чиновники робели, не понимали, что от них хотят, и толку было не добиться, пока Бандурин не увидел у себя в кабинете курьера Николая Инюткина. Коляху.