Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 44)

– Разумеется, этого в планах по улучшению чиновничества не было, – согласился Муромцев. – И когда на следующий день Коляха заявился в особняк Бандуриных с докладом, его патрон, уже знавший о потрясшем город исчезновении чиновника и залитом кровью кабинете, был в ярости. Но хитрый крестьянин немедленно успокоил его, заявив, что вся история с похищением была лишь постановкой, разбрызганная кровь принадлежала недавно заколотой свинье, а сам якобы похищенный чиновник уже попивает настойки в комфортном пансионате, приготовляясь к грядущему обучению. Он обставил это как заранее подготовленный план, отличный способ сбить с толку злопыхателей и завистников, в существование которых Бандурин искренне верил и больше всего боялся, что его инициативу перехватят и опередят. Сначала он отнесся к рассказам Инюткина с сомнением, но после уговоров и объяснений целиком поверил ему и даже оценил остроумие замысла.

Он хохотал, представляя лица полицейских, когда он в итоге эксперимента явит им целых и невредимых чиновников, обладающих теперь сверхчеловеческими возможностями. Разумеется, оглушительный успех мероприятия в его воображении гарантировал защиту от любого наказания за подобные выходки. Несчастный безумец… После этого успеха Коляхе не оставалось ничего, кроме как раз за разом повторять мистификацию. Он стал осторожнее и опытнее, и эпизод со схваткой в кабинете больше не повторялся, чиновников удавалось уговорить. На кого-то сильнее действовало письмо с подписью высокого чина, кто-то соблазнился большими деньгами, которые Коляха передавал им в качестве аванса. А некоторые искренне верили в идею о улучшении собственной породы и за вознаграждение были вовсе не прочь провести пару месяцев в пансионате вдали от опостылевшей службы. Иные чиновники даже помогали преступнику пачкать кабинет свиной, как они думали, кровью, распрыскивая ее из принесенного Инюткиным распылителя. После этого они пили предложенную преступником отраву, вылезали в окно и прятались на дне телеги. Просыпались же они, одурманенные, в темном сыром узилище среди таких же стонущих несчастных, а над ними уже склонялся маниак с занесенным ножом, пилой и пульверизатором.

Инюткин грабил их, забирая выданную Бандуриным премию и деньги на содержание. Ассигнации прятал в банках с вареньем, небольшую часть, впрочем, выдавал жене, не подозревающей о преступном промысле мужа, на развитие лавочки. После этого он приступал к ампутации конечностей и извлечению органов, которые, как он был убежден, будучи помещенными в священные склепы колдунов, должны были наделить его могучими силами. Рука, глаз, ухо, язык, нога – это были Коляхины внимание, красноречие, сила, быстрота, зоркость. А Бандурин получал бравурные рапорты о том, что очередной чиновник приступил к обучению и совершенствованию, что все они сыты, довольны и делают потрясающие успехи.

Муромцев сделал паузу и оглядел собравшихся. Министр сидел, вперив пустой взгляд в пространство, и терзал двумя руками свои непомерные бакенбарды, начальник жандармского корпуса смотрел в окно, совершенно красный от переживаемых эмоций, губернатор со сложным выражением лица пускал кольца из сигарного дыма, отец Глеб подавленно смотрел в пол. Все явственно чувствовали огромную неловкость.

Министр оставил в покое свои бакенбарды и полным страдания голосом произнес:

– Но не может же быть, не может же быть, что они все настолько страшно и беспросветно глупы. Ну ладно еще этот мордвин, объелся в лесу мухоморов и сбрендил на почве колдовства. Но чиновники? Они ведь представляют государство…

Голос его дрогнул на последнем слове.

– Действительно, – раздраженно пробасил главный жандарм. – Роман Мирославович, вы явно что-то недоговариваете. – Почему они так легко подчинялись негодяю? Они же не были безумны. Как верные слуги государя, они должны были расправиться с ним!

– Совершенно верно, – со вздохом подтвердил Муромцев. – Они чиновники, причем самых мелких чинов. Они просто подчинялись начальству. Если начальник приказывает залить кабинет кровью и вылезти в окно, значит, так надо, и нечего задавать лишние вопросы. Особенно если просьба подкреплена хорошей денежной премией и письменным приказом с подписью высокого чина. Они делали то, что простые чиновники умеют лучше всего: выполнять приказ начальства и не думать лишний раз своей головой.

– Да уж… – задумчиво протянул губернатор. – Возможно, и впрямь стоит задуматься об улучшении породы. А то это все и вправду напоминает сатиры Салтыкова-Щедрина, только на сей раз вовсе не смешные. Как будто у них всех действительно в голове органчик вместо мозга, а у Бандурина этот органчик съехал в сторону и заклинил. Но в самом деле, почему же они не подняли бунт против мучителя? Я понимаю, они были изранены и слабы, но все же…

– Отравленное зелье, лишающее сил и воли, – напомнил Муромцев. – Инюткин постоянно подмешивал его в еду и питье своих пленников, и они проводили все время в дурмане. В качестве пищи только галлюциногенные грибы и ягоды. Мы не можем понять из сбивчивых объяснений Инюткина, то ли он правда считал, что выполняет указания Бандурина по созданию сверхчеловека из местных чиновников, просто используя понятные ему методы из деревенской черной магии. Ведь в самом деле Бандурин так и не объяснил, как же воспитывать и развивать чиновников, за исключением того, что читать им циркуляры и приказы, а также сочинения Ницше. Даже и самый недалекий крестьянин поймет, что это никак не сработает.

Так что Коляха решил справиться с задачей, как это делали тысячи крестьян до него, получив непонятный приказ от глуповатого барина. Может быть, он решил его обмануть, как опять же делали другие крестьяне, чтобы, используя полученные средства, извлечь сперва свою собственную выгоду – наконец научиться летать. Однако сколь веревочке ни виться – конец будет. Никакое улучшение породы, разумеется, не происходило, и лучшие качества чиновников не переходили ни к мучителю, ни к ним. Возможно, этим Коляха, понимая неизбежность разоблачения, попытался-таки исполнить затею своего патрона о создании сверхчеловека, правда уже своим, безумным колдовским, как ему казалось, способом.

Инюткин начал пробовать другие виды колдовства, самым жутким из которых было сшивание еще живых людей, что все равно не дало никаких результатов. Наконец новоиспеченный ведун решил уделить все внимание только своему собственному совершенствованию, как он сам его понимал. Настоящим сверхчеловеком, то есть умеющим летать, должен быть стать только он, и именно в этом он видел смысл данного предприятия, а не в бессмысленном, по его мнению, обучении чиновников, которых он по большому счету ненавидел и завидовал им. Все необходимые органы были удалены у жертв и разложены по склепам. Кровь была собрана в необходимом количестве и настояна вместе с ягодами костяники.

Все было готово для главного колдовского ритуала, должного дать Коляхе способность летать и множество других удивительных сил. В ночь полнолуния он погрузил корчаги с кровью на свою клячу и отправился в лес, в специально указанное старой колдуньей место. Он выполнил весь ритуал с безумным усердием, и… ничего не произошло. Коляха стоял посреди поляны в лунном свете, совершенно голый и измазанный кровью, и совершенно ничего не мог понять.

Колдовство не сработало. Это был полный провал, но теперь нужно было думать о том, как выпутаться из этой истории. А главное, что сказать Бандурину, который уже давно и нетерпеливо интересовался, как там проходит его эксперимент и когда же, наконец, он придет к своему триумфальному завершению? Каково же было его изумление, когда к нему явился Инюткин и заявил, что нерадивые чиновники вдруг ударились в пьянство, что привело к срыву прожекта, а после, прихватив с собой все оставшиеся деньги, под парами алкоголя сбежали из пансионата через болота в неизвестном направлении, где, скорее всего, утонули.

Увы, людишки пока не готовы улучшаться, несмотря на весь гениальный план. Народец не тот, не созрел покамест. Бандурин был совершенно подавлен и шокирован. Эксперимент провалился, весь город гудел от таинственных исчезновений, а из столицы, по слухам, прибыла некая группа сыщиков и ведет расследование. Нужно было немедленно придумывать, как уйти от ответственности. И опытный царедворец отправился к губернатору С. на личную аудиенцию, чтобы рассказать тому о своем важнейшем эксперименте, его потрясающем успехе и досадной нелепой случайности, которая все испортила в конце. Разумеется, об участии Инюткина в своем эксперименте он умолчал, более опасаясь не разоблачения, а того, что Коляха мог бы претендовать на его лавры и был бы обласкан вышестоящим начальством вместо него.

Губернатор в полнейшем ужасе выслушал рассказ о сверхчеловеках, свиной крови, тайном пансионате и нерадивых чиновниках, сбежавших пьяными в глухие мордовские болота, когда победа уже почти была в руках. Но главным, что напугало его, было то, что Бандурин рассыпался в благодарностях и утверждал, что все свои идеи и чуть ли не призыв и руководство к действию он взял из той самой злополучной статьи. Теперь уже пришла очередь губернатора потерять аппетит и сон. Бандурин, очевидно, совершеннейшим образом сошел с ума, вполне возможно, его рассказ мог оказаться лишь бредом, но, как бы то ни было, когда полиция доберется до него, он с той же идиотской улыбкой немедленно начнет рассказывать им про то, как он вдохновился статьей губернатора и как черпал из нее чуть ли не прямые указания к похищениям.