Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 40)

Лилия лишь фыркнула в ответ и заметила достаточно заносчиво:

– Да будет вам известно, что в юности я была сестрой милосердия и выхаживала наших раненых солдат. Так что нечистотами меня не напугать. Да посмотрите же вы наконец!

Она, несмотря на возражения полицмейстера, раскрыла переплет и принялась раскладывать клочки нечистой бумаги на столе, прямо перед его носом.

– Вот, глядите! Тут ясно видно: «…ять участие в опыт… отпуск с сохран… бых казарм… дировка с знач… това… едседат… ния», подпись неразборчивая. Думаете, это обычный документ со стола чиновника? А вы вот тут почитайте! Ну же!..

Полицмейстер, тяжело вздохнув, приложил ладонь к лысине в жесте отчаяния, но, прочитав в глазах Лилии, что спасения ему нечего ждать, обреченно полез в ящик стола за пинцетом и лупой. Он брезгливо подвигал пинцетом несколько бумажек и, вращая увеличенным лупой глазом, прочел:

– «…Шенствовании… чиновного сос… здании сверхче… конфиден… ремия в разме…» И та же подпись в конце. Ничего не понимаю! – искренне признался полицмейстер. – Ну, речь вроде бы идет про какой-то отпуск, видимо с сохранением жалования. Но кроме этого… Вот этот кусочек, и этот, и тот… Вот! Принять участие в опытах. Каких еще опытах? О чем речь? Ладно. Дальше «казарм…» – допустим, это казармы, хотя странно. Но дальше «дировка»… Что это?

– Если предположим, что это буква «н», тогда выходит «командировка», – подсказал Муромцев, заглядывавший из-за плеча. – Но самое досадное, что с подписью ничего непонятно. Какая-то закорючка, да еще и расплылась. Товарищ, или председатель некоего «…ния». А это может быть что угодно, управление, правление, собрание…

– Ясно одно… – заявил молчавший до этого Кудашкин, почесывая свой выдающийся нос. – Этот документ, или, возможно, несколько документов, составил некий опытный чиновник достаточно высокого ранга. Во всяком случае, уж точно не наш ягодник-письмоноша, он только доставлял письмо и делал свое страшное дело. После этого он грабил свою жертву, а полуживое тело похищал и с великим трудом, подвергаясь опасностям, доставлял в эту странную землянку. Выходит чушь. Верно?

– Верно, но ведь есть еще фрагменты, которые мы не разобрали, – настаивала Лилия. – Прошу вас, Степан Ильич, продолжайте, у вас замечательно получается.

Полицмейстер недобро взглянул на столичную штучку, которая имела наглость указывать ему в его же кабинете, но, подумав, выдохнул и принялся брезгливо ковырять пинцетом клочки бумаги, сопоставляя между собой рваные края.

– Так, пфф… «совершенствование чиновного сос…» Ага, ну это уже что-то! Наверное, имеется в виду какой-то государственный прожект по обучению чиновников. Их хотели командировать на некие занятия по курсовой подготовке, причем с сохранением жалования и даже с выплатой премий. Если злоумышленник хотел похитить эти деньги, то это уже мотив!

– Ох, Степан Ильич, оставьте! – раздраженно замотал головой шеф жандармов. – Мы же проверяли это все множество раз. Если бы все убитые чиновники участвовали в некоем одном прожекте, мы бы непременно об этом узнали из допросов их начальства. Да и не существует в нашей губернии подобного прожекта, вам это прекрасно известно.

– Так что же выходит? Подлог? – предположил Муромцев.

– Может быть, и подлог, – согласился совершенно запутавшийся полицмейстер.

– Но ведь этот подлог кто-то организовал, – немедленно отреагировал сыщик. – Кто-то спланировал все это, составил документ и подписал его. И это явно был не наш Коляха. Мы опять приходим к тому, что у него был некий высокопоставленный и образованный сообщник!

Отец Глеб и Муромцев обменялись многозначительными взглядами, что не ушло от внимания шефа жандармов.

– Нет-нет, господа, я понимаю, о чем вы подумали. Вы грешите на этого столичного позера Валуа. Понимаю, у нас самих руки чешутся швырнуть его за решетку, но последнюю неделю мы рыли так глубоко, как могли, и не обнаружили никаких следов его причастности к этому преступлению. Я послал запрос руководству Валуа и получил подтверждение его алиби. Во время совершения первых двух нападений он действительно находился в столице, где занимался расследованием другого дела.

– А меня больше вот что заинтересовало, – указал пальцем отец Глеб, перегибаясь через стол. – Вот эта фраза: «…здании сверхче…» Что это значит?

Полицмейстер озадаченно пошевелил усами.

– Какое-то здание… Сверхче… Черт его разберет! Здание сверху. Может быть, это как раз про те казармы, в которых должны были содержаться участники эксперимента. А может быть, сверхчертеж? Или сверхчемодан? Или сверхчерное?..

– Нет-нет! – Отец Глеб сощурил глаза, склоняясь над разрозненной мозаикой бумажных клочков. – Вот тут еще одна буква была, расплылась просто. Создание! Вот что это! Создание сверхче…

– Сверхчеловека, – спокойно закончила за него Лилия. – Это из сочинения одного немецкого философа, герра Ницше, «Also sprach Zaratustra». Вряд ли вы читали. В декадентской среде сейчас крайне популярны идеи этого безумного нигилиста, в частности идея сверхчеловека. Эта идея подразумевает, что человек – это лишь переходное звено между животным и…

Она замолчала, обратив внимание на полицмейстера и шефа жандармов, которые, к ее удивлению, явно понимали, о чем идет речь. Они обменялись как будто виноватыми взглядами, и Кудашкин объяснил:

– Вы, госпожа Ансельм, видимо, невысокого мнения о культурном развитии нашей губернии, – заметил он с легким укором. – Но, к нашему прискорбию, философия герра Ницше, в частности его идея сверхчеловека, у нас нашли популярность не только среди длинноволосых студентов-нигилистов, но и среди некоторых весьма уважаемых и высокообразованных членов нашего общества. Дошло даже до того, что этот термин, правда без его богохульного оттенка, конечно же, неоднократно упоминал в своей знаменитой речи наш досточтимый губернатор.

– Знаменитой речи? – не понял Муромцев.

– Известнейшая его прокламация, в прошлом году адресованная самому государю императору. Она была напечатана на передовице нашего главного издания «С-ские ведомости». Эта прокламация представляет собой воззвание к государевым людям, чиновникам, полицейским, жандармам. Там присутствовал, в фигуральном смысле конечно же, призыв путем самосовершенствования стать тем самым ницшианским Übermensch, сверхчеловеком, дабы служить во славу нашего возлюбленного отечества и нашего императора с удесятеренной энергией. Речь вышла настолько удачной, что широко разошлась и была многократно перепечатана различными газетами, в том числе и столичными. Поговаривают даже, я сам в это не очень верю, но поговаривают, что этой речи уделил внимание сам император.

– А у нашего Инюткина при обыске, часом, не находили газет с этой прокламацией? – перебил его Муромцев.

– Сейчас проверим. – Полицмейстер раскрыл тетрадь с описью Коляхинго имущества, все еще лежавшую на столе. – Итак, уф… Газеты, партикуляры, брошюры, письма. Да у него там целая этажерка была, забитая всякой корреспонденцией… Все досмотрено, описано и никакой ценности для следствия не представляет. Хотя вот! Вот оно! «С-кие ведомости» за ноябрь прошлого года, со статьей губернатора. Целая дюжина. Зачем столько?

– Что же, все сходится! – воодушевленно заметил шеф жандармов. – Очевидно, что наш Инюткин, начитавшись воззваний нашего губернатора, в силу своего невежества и воспаленной психики воспринял этот текст слишком близко к сердцу и чересчур буквально. Вместо того, чтобы трудиться упорнее и ответственнее, совершенствуя себя на благо отечества, что и имелось ввиду в этой прокламации, он решил стать непрошенным помощником губернатора. Улучшать несчастных чиновников он решил с помощью своих варварских хирургических экспериментов и деревенской черной магии в этом секретном загоне для скота, который вы давеча обнаружили.

Но Муромцев чувствовал, что все не так просто. Что-то беспокоило его в этой истории.

– А можно ли нам лично осмотреть корреспонденцию, которую хранил у себя Инюткин?.. – спросил он, но не успел закончить, как Сарайкин уже вовсю звонил в звоночек, призывая в кабинет дежурного.

Глава 26

Не более чем через пять минут дежурный, пыхтя и отдуваясь, втащил в двери коробку, доверху набитую пожелтевшими циркулярами, письмами, не нашедшими адресата, и всяческим бумажным хламом. Муромцев попытался вытаскивать бумажки по одной, но, быстро поняв тщетность этого занятия, под неодобрительные возгласы полицмейстера просто вывалил содержимое коробки на пол кабинета и принялся раскладывать документы в отдельные стопки по видам. К нему присоединились отец Глеб и Лилия, а вскоре и весьма недовольные Сарайкин и Кудашкин. Кропотливая сортировка длилась уже четверть часа, когда Лилия внезапно встала на ноги, победоносно размахивая пачкой газет.

– Вот! «Ведомости» за ноябрь! А вот и статья губернатора, а вот…

Из пачки газет выскользнул небольшой конвертик и, покружив немного, упал на паркет среди прочих бумаг. Лилия ловко подхватила его, раскрыла, вытащив содержавшийся внутри листок, и глаза ее округлились.

– Тот же шрифт! Это напечатано на той же печатной машинке, что и клочки бумаги, которые я достала из нужника!

Через секунду вся компания, сгрудившись у стола, уже читала отпечатанный стройный текст.