Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 39)

– А с чего вы решили, что у него должны быть большие деньги?

– Мы осмотрели бухгалтерские книги Инюткиных, по-вашему, между прочим, совету, и действительно обнаружили там интересную деталь. Мещанка Матрена Инюткина делала крупные покупки каждый раз после исчезновения очередного чиновника, причем почти всегда на одну и ту же сумму, около тридцати рублей.

– Ее уже допрашивали?

– Да, несколько раз. Она показала, что действительно в последнее время ее муж несколько раз приносил с работы наличные деньги, говорил, что получил премию от высшего начальства, и просил деньги немедленно пустить в оборот, что она и делала. На эти деньги приобретался сахар для варенья, а также различные дорогостоящие специи для изготовления джемов и мармелада: корица, имбирь, кардамон, гвоздика, померанец, розовая вода. Все это недешево обходится. Зато и лавочка после этого существенно увеличила доход.

– Неужели она не подумала, что эти деньги могли попасть к нему незаконно? Кража, взятка?

– Она только рассмеялась в ответ на наши предположения. Ну, действительно, какие взятки у письмоноши? И украсть ему тоже нечего, кроме бумаги и чернил.

– Однако тридцать рублей – это огромные деньги для курьера. Кто мог выписать подобную премию, да еще и многократно?

– Мы допросили Ефима Кузютина, титулярного советника, заведующего почтовой канцелярии и непосредственного начальника Инюткина, – развел руками полицмейстер. – И выяснили, что в этом году его действительно премировали дважды. Один раз ему выписали рубль премии, а второй раз – полтора. По словам самого Коляхи, премию выписывал некий чиновник настолько высокого ранга, что даже имя его он произносить всуе не решался. Так что тут все, к сожалению, понятно. После того, как жертва была оглушена, преступник просто выворачивал ее карманы и грабил. Вот и весь сказ.

– Но ведь и сами жертвы тоже были весьма небогаты, – вступился за Коляху отец Глеб. – У коллежского регистратора все месячное жалование сорок рублей, так откуда же у бедняка в кармане окажутся такие деньги?

– Только в день получки, первого числа каждого месяца, – ответил Муромцев. – А в какие числа у нас происходили нападения?

– Шестнадцатого, двадцать седьмого, семнадцатого, пятого… – перечислил полицмейстер, заглядывая в настольный календарь. – Действительно не сходится. Придется нам пока что смириться с версией самого Инюткина о таинственном высокопоставленном покровителе и искать другие зацепки. А что, кстати, наш единственный живой свидетель, Григорий Нумыхин? Отец Глеб, вы посещали его сегодня утром?

– Да, посещал, – скорбно склонил голову священник. – Но никакого толку для следствия не добился. У несчастного усечен язык, как у древних святых мучеников, попавших в лапы к язычникам. К сожалению, ничего, кроме мычания и стонов, от него добиться не удалось, его взгляд был мутным и безумным, предложенную ему грифельную доску он в гневе отшвырнул и лишь выл, заливаясь слезами. Видимо, рассудок полностью покинул его. Господь немного облегчил страдания жертвы через мою молитву, но нам остается лишь надеяться, что достойный уход и духовное участие со временем вернут ему разум.

В кабинете повисло неловкое молчание. Муромцев мрачно курил, отец Глеб молился, закрыв глаза, Сарайкин без интереса листал протоколы вскрытия. Наконец шеф жандармов громко прокашлялся и объявил:

– Что же вы все так расстроены? Наши дела вовсе не так плохи. Преступник задержан, преступления остановлены, в губернию вернулось спокойствие. Инюткиным займутся в тюремной лечебнице, покамест решится, что ему более подходит – каторга или желтый дом. Возможно, когда-нибудь врачи сумеют раскопать его темный мозг маниака, и мы узнаем истинные ответы, а пока…

– Главное, что мы смогли обнаружить тела жертв, – заметил отец Глеб, открывая глаза, – и теперь можем придать их земле, как подобает по православному или пускай даже и магометанскому обычаю. Родственники смогут оплакать и проводить их как полагается.

– Верно, – угрюмо кивнул Муромцев. – А нам пришла пора возвращаться в столицу и сосредоточить наши усилия на освобождении Нестора. Черт знает, может, Валуа и прав, не стоит нам смотреть в бездну…

– Вовсе нет! Ведь смотреть в бездну это наша работа!

Все изумленно обернулись ко входу. В дверях стояла торжествующая Лилия Ансельм. Одежда ее была забрызгана серой болотной грязью, а в руках она держала некий сверток, закутанный в ткань.

Лилия положила сверток на стол перед застывшим в изумлении полицмейстером и изнеможденно свалилась в кресло. Она прикрыла глаза и произнесла своим потусторонним голосом медиума, который использовала обычно в минуты спиритических откровений:

– Господа, похоже я нашла след! Настойчивые видения, преследовавшие меня в последнее время, оказались истинными и пролили свет на настоящую причину столь жуткого помутнения рассудка, случившегося с Инюткиным.

– Вы снова побывали там? В этом жутком доме? Одна? Но как вам это удалось? – побледнев больше обычного, спросил отец Глеб.

– Ну вы же сами запретили мне присутствовать на вскрытии, – с кокетливой обидой заметила Ансельм, возвращаясь к своему обычному голосу. – Поскольку я не могла спокойно усидеть на месте, мне и пришлось пойти туда, куда меня вело спиритическое чутье. На счастье, профессор Кутылин, как только полиция вывезла трупы, немедленно взялся за исследование этого своего культурного памятника, проводя там все свободное время. В благодарность за ценную находку – а ведь вы помните, господа, что именно я убедила его пуститься в повторную экспедицию на болота, – профессор дал мне лошадей, проводников и вообще был потрясающе любезен. Так что нет, я была не одна.

– А что же в этом свертке? – Полицмейстер с нехорошим предчувствием покосился на находку.

– О, если вы опасаетесь, что там снова чья-то рука или голова, спешу вас успокоить – ничего такого, – небрежно ответила Ансельм, купаясь в лучах всеобщего внимания. – В основном это всего лишь засохшие экскременты.

Сарайкин, стараясь не меняться в лице, осторожно взял сверток за углы и медленно переложил его на журнальный столик у входа. По всеобщему молчаливому согласию, Муромцев принялся не спеша распаковывать находку.

Лилия тем временем продолжала:

– Мне все время не давало покоя то, что мы в тот раз ушли, так и не осмотрев нормально этот мужской дом, это жуткое узилище. Ну вы помните, как спешно мы его покинули, как только полицейская команда вывезла трупы. Оно и немудрено, все были в шоке, и этот невыносимый запах, и этот несчастный, которого нашли живым, все кричал, не замолкая. Я и сама была порядком напугана.

Муромцев и отец Глеб со стыдом были вынуждены признать, что действительно покинули страшное место в спешке, взяв лишь те улики, которые лежали на виду. Это, конечно же, было весьма и весьма непрофессионально.

– Но теперь, когда я вернулась туда, с помощью профессора Кутылина удалось обыскать все более тщательно.

– И что же вы нашли? – спросил отец Глеб, пораженный смелостью и упорством своей коллеги.

– Нечто, что может в корне переменить нашу версию. Во-первых… – Лилия торжествующе загнула тонкий бледный палец. – Чиновников кормили. Первое время, во всяком случае. В дальнем углу мы обнаружили корыто, в которое преступник, как свиньям, насыпал им корм из ягод и грибов. Когда корм кончился, несчастные выскоблили дно этого корыта до блеска, в кровь раздирая себе пальцы…

– Да, действительно, вскрытие подтвердило все, о чем вы говорите, и медленную голодную смерть, и содранные ногти с занозами у жертв… – Муромцев почувствовал, как внутри все холодеет от необъяснимого ужаса. – Однако я по-прежнему не понимаю, к чему вы клоните.

– Прошу вас проявить терпение, – спокойно и почти весело отвечала Лилия, загнув еще один палец. – Во-вторых, покуда пленников кормили, им было необходимо справлять нужду. Чиновники, люди опрятные и привыкшие к порядку, несмотря на свое бедственное физическое состояние, вырыли что-то вроде канавы у дальней стены и испражнялись организовано в этом месте. Собственно, содержимое этой канавы сейчас и находится в этом мешке. Это поможет установить, чем кормили чиновников, и восстановить важный утраченный фрагмент.

– Замечательно, немедленно передадим это в медицинский институт. – Муромцев торопливо прикрыл обратно сверток. – Коровиков непременно придет в восторг от этой находки.

– И самое важное, номер три. – Лилия торжественно достала из сумочки небольшой переплет, плотно набитый различными клочками рваной бумаги. – Помните, мы удивлялись тому, что карманы жертв были совершенно пусты? Но это было так не потому, что Инюткин опустошал их после похищения. Чиновники, аккуратные по натуре люди, использовали всю бумагу, что была при них, для подтирания. Большинство клочков, разумеется, оказалось безнадежно испорчено, но прочие я разобрала и увидела, что некоторые из них складываются в единое целое. Это как в той книжке про детей капитана Гранта, помните?

Лилия поймала взгляд полицмейстера, который смотрел на нее с кислой миной явного разочарования.

– Простите меня, господа, – развел он руками. – Но это же просто смешно. Какие-то бумажки из нужника… Жюль Верн… Как вам вообще не противно это все? Тут нечистоты, а вы все-таки барышня.