Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 30)

Наконец старик смог выбраться из лабиринта улочек и рванул на восток по широкому прямому шляху, ведущему из города. Вороная пара полицейских лошадей хрипела и закатывала глаза, но угнаться за старой клячей оказалась неспособна. Коляхина кобыла неслась вперед как заговоренная, словно ей помогали какие-то дьявольские ветра, минута за минутой увеличивая отрыв.

– Так нам не поспеть за ним! Тяжелые больно! – перекрикивая стук копыт, сообщил агент, сидевший на козлах.

– Пусть прыгают, я править буду! – ответил Муромцев, принимая у него вожжи.

Агент посмотрел на него с сомнением, однако сыщик уверенно кивнул и подхлестнул лошадей. Полицейские один за другим спрыгнули в придорожную пыль, и коляска почти что удвоила свой ход. Муромцев сначала увидал клубы пыли, а вскоре и поравнялся с телегой старика. Выждав момент, агент изготовился и одним движением перепрыгнул в кузовок хлипкой повозки. Все вокруг тряслось, пыль застилала глаза, но он сумел удержаться на ногах. Мужик обернулся, потом обернулся вновь, словно не веря своим глазам, закричал что-то, но агент уже обрел равновесие в шаткой телеге и точным резким движением стукнул старика в ухо, опрокинув его навзничь и выбив из повозки.

…Пара вороных хрипела и дергалась в стороне, обезумев от долгой погони. Каурая кляча спокойно стояла рядом, прядая ушами. Муромцев сидел на облучке и курил папиросу, глядя на то, как агент ловко скручивает мужику руки, сидя на нем верхом на обочине дороги. Вдалеке, выходя из пылевой завесы, медленно ковыляли полицейские. Убийца был задержан.

Глава 20

Полицмейстер еще раз с сомнением поглядел на рисунок и передал его шефу жандармов, с которым почти не расставался последние несколько дней. Совместно пережитые трудности, а главное, перспектива получения награды и высоконачальственной похвалы сплотили их, заставив забыть обо всех предыдущих распрях, и теперь они решили действовать сообща до конца этого расследования.

Кудашкин взял рисунок и внимательно сличил его с внешностью пожилого мужичка, смиренно сидевшего на стуле в допросной. Мужичок был крепко сбитым мордвином, лет пятидесяти с небольшим, с короткой, тронутой сединой бородкой. Выглядел он почти благообразно, портила картину только обширная ссадина на правом виске, полученная при падении из телеги.

– Похож, подлец, прям вылитый! – уверенно покачал головой жандарм. – Только с бородой. Наверное, он, негодяй, когда к колдуну этому на курсы или в деревню за ягодой ездил, тогда нарочно бороду брил, чтобы сбить с толку следствие.

Полицмейстер снова завладел рисунком и шлепнул его на стол перед задержанным.

– Ты зачем рожу брил, подлец?! – прикрикнул он на пожилого мужичка своим привычным грозным тоном. – Хотел следствие с толку сбить?

– Так точно, ваше высокоблагородие, – покорно кивнул головой мужик. – Хотел.

– Ишь, морда хитрая! А на кой черт тебе портфель спонадобился? Ассигнации носить? Списки поставщиков?

– Вся правда ваша, господин полицейский начальник, ассигнации да списки мои по ягоде и варенью. Я бы показал, да портфель этот нынче дома остался.

– Так ты, выходит, грамотный? – недобро прищурился Сарайкин.

– А как же? – вздохнул мужик. – В торговом деле без грамоты никак, враз по миру пустят.

– Та-а-ак… – протянул полицмейстер, как будто бы только что получил важную отягощающую улику. – Стало быть, ты грамотность свою использовал, чтобы найти рецепт колдовского зелья, чтобы летать научиться?

– Как есть для этого, – с готовностью согласился обвиняемый.

– А на какого же беса тебе, друг мой ситный, летать понадобилось? – Голос Сарайкина приобрел задушевно-угрожающую интонацию учителя гимназии, спрашивающего с нерадивого ученика невыученный урок. – Неужто так дорого жиду за лошаденку платить приходилось? Что, хотел в поселок за ягодами сам по небу летать?

– Ну, ваше высокоблагородие, от вас ничего не утаишь… – развел руками мужичок. – По воздуху оно, понятное дело, сподручнее будет. А то этот мироед, тьфу, племя иудино, совсем со свету меня сжить хотел. Вы видали эту клячу? Дохлятина натуральная! А он и продавать нам ее не хочет, цену ломит, только каждый месяц плату все повышает и повышает. Спасу нет. А летать оно куда как дешевле…

Его речь прервал грубый хохот полицейских, находящихся в допросной. Даже полицмейстер и шеф жандармов не выдержали такой дремучей наивной глупости и смеялись вместе со всеми. Наконец Сарайкин отсмеялся, протер лысину под фуражкой платком и спросил с неожиданной серьезностью:

– Да нешто ты, дурья башка, и вправду поверил, что человек может преодолеть земное притяжение и сам летать над землей?

– Да как же тут не поверить? – нисколько не обидевшись, ответил арестованный. – Старуха-колдунья ясно говорила, что еще дед ее летать умел, а она через него мудрость получила. Стало быть, может человек полететь.

– И что же ты, действительно скупал костянику у деревенских, поливал волшебной водой, а потом кровью? – внезапно посерьезнев, спросил полицмейстер.

– Истинная правда, так оно и было, – торопливо закивал он.

– А как же ты, скотина, чиновников наших убивал? Куда тела подевал? Неужто топил в болоте?

– А кровь ты в корчагу сливал и прятал промеж варенья, чтобы для колдовства употреблять? – вмешался, не выдержав, шеф жандармов. – Так?

– От вас ничего не утаить. Истинная правда.

Мужик удивился начальственной прозорливости и уважительно оттопырил губу.

– Так рассказывай, скотина, как душегубствовал? Точно в подробностях давай! – заорал, потеряв терпение, полицмейстер.

Арестованный в полном спокойствии поднял глаза к далекому темному потолку, почесал бороду и неожиданно складно и подробно рассказал о том, как загодя приходил в присутствие, прятался в заранее разведанном месте, чаще подсобном помещении или архиве, позже, под вечер, когда контора начинала пустеть, выбирался из укрытия и бесшумно проникал в кабинет, перерезал горло удивленному чиновнику, собирал необходимую ему кровь в корчагу, после чего переваривал тело через подоконник, где снаружи была привязана смирная кляча, запряженная в тележку. А дальше недлинная дорога до леса, где знакома каждая кочка. Там уже не спеша можно было отделить от трупа необходимые органы, а остаток сбросить в болото. Все, дело сделано!

Полицмейстер и шеф жандармов стояли в немой сцене с отвалившимися челюстями, шокированные хладнокровием и невозмутимостью, с которыми был преподнесен этот ужасный отчет. Некоторое время в допросной царила тишина, после чего полицмейстер спросил осипшим голосом:

– И это все для твоих колдовских обрядов? Уши, языки, глаза, руки, те, что ты раскладывал по языческим склепам, все это было нужно для колдовства и только?

– Истинно так, ваше высокоблагородие, для колдовских обрядов исключительно и ни для чего более.

Мужичок сидел за допросным столом, кроткий и смиренный, выжидательно поглядывая на начальство. Полицмейстер вздохнул, отчасти с облегчением, положил листы с записями допроса перед ним и произнес примирительным тоном:

– Видать, не такой уж ты и дурак. Имя свое сможешь написать? Хорошо. Тогда подписывай протокол. Может, желаешь папироску выкурить?

– Рад бы, – отвечал мужик, выводя свое имя на листе протокола, – да мы к курению совсем не склонные. Вот ежели чайку…

– Принесите ему чаю! – приказал полицмейстер, торопливо собирая листы протокола. – Ну вот и все. Признание подписано, все, что нужно, чтобы ты, дубина, все это перечитал да на суде еще раз все рассказал, как полагается. Ну ничего, ты грамотный, сдюжишь. Эй, конвойный!

Муромцев наотрез отказался ехать в гостиницу. После задержания его с трудом уговорили не участвовать в допросе и поспать в кабинете полицмейстера хотя бы час-другой, пока шли следственные действия. Теперь, перечитывая протокол допроса, он понял, что это была ошибка. Коляху допрашивали с явными нарушениями, это бросалось в глаза. Но, с другой стороны, благодаря напору местной жандармерии и полиции, дело похоже и вправду можно было закрывать. А силы теперь лучше потратить на вызволение Барабанова, который не просто попался в сети охранки, но и подверг риску всех остальных ловцов. Но… Сыщик чувствовал, что душа у него не на месте. Что-то было не так.

– Покажите мне еще раз подозреваемого, – обратился он к Сарайкину, откладывая в сторону протокол.

– Убийцу? – уточнил полицмейстер. – Да пожалуйста. Его сейчас в одиночку поведут. Такой кавардак, я вам скажу, Роман Мирославович, мест в камерах не хватает совершенно, пришлось даже часть задержанных на конюшне запереть, из тех, кто не буйный и полиции не сопротивлялся, естественно. А остальных гоняем туда-сюда, как гусей на выпасе…

Но Муромцев, не дослушав, уже спешил в направлении тюремного крыла.

А в тюремном крыле царил хаос. Бородатых и лохматых учеников мордовского колдуна выстроили в коридоре, и теперь жандармы пытались с помощью пинков и зуботычин распределить их по камерам. Конвойный тем временем вывел из допросной комнаты невзрачного мужичка со ссадиной на виске, в котором Муромцев немедленно признал давнишнего Коляху. Инстинкт сыщика сработал немедленно, Муромцев весь обратился во внимание, чтобы разглядеть, не попытается ли кто-то из сообщников передать Коляхе тайный знак или как-то еще выдаст свою причастность. Этого нельзя было пропустить.