Роман Толмачев – Тишина (страница 6)

— Расскажи про базу в северном секторе, — резко перевела она тему. — Где точки входа в глубокие тоннели?

— Ты же видишь, что я не отвечу, — Кай расслабил плечи. — Даже если бы я знал, что толку? Ты — «Голос бокров», судя по тому, как на тебя косятся охранники. У тебя должны быть методы поэффективнее, чем просто смотреть на меня. Зачем тебе мои слова?

Рэй прикусила губу.

— Слова — это всё, что у тебя есть. Если ты хочешь дожить до конца недели, тебе придётся научиться ими пользоваться.

— Неделя? — он приподнял бровь. — Щедрое предложение. Я думал, меня пустят на удобрения для ваших гидропонных ферм уже сегодня вечером.

Он замолчал, глядя на свои грязные ботинки. Рэй заметила, как он осторожно пошевелил пальцами связанных рук. Пластиковые стяжки уже глубоко впились в кожу, запястья отекли и посинели.

— Тебе больно? — вопрос вырвался раньше, чем она успела его обдумать.

Кай поднял на неё взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с подозрением.

— А тебе не всё равно? Обычно допрос предполагает, что мне должно быть больно.

— Я не спрашивала про «обычно», — Рэй встала, ощущая странный зуд в ладонях. Ей хотелось подойти и срезать эти стяжки. Не из милосердия — а просто потому, что эта деталь мешала чистоте её «тихого места».

— Потерплю, — Кай отвернулся, снова уходя в себя. — Куздры нас учили, что боль — это просто сигнал нервной системы. Полезная штука, напоминает, что ты ещё не сдох.

Рэй долго смотрела на него. В камере пахло озоном от мигающей лампы и пылью. Тишина Кая обволакивала её, баюкала, шептала, что здесь безопасно. Но это была ложь. Это была самая опасная комната на всей базе, потому что здесь она теряла себя.

Она резко развернулась и пошла к двери.

— Завтра, — бросила она через плечо.

— Буду ждать с нетерпением, — донёсся ей вслед его сухой, лишённый всякой надежды голос. — У меня на завтра как раз никаких планов.

Рэй вышла из тюремного блока, и тяжёлая бронированная дверь лязгнула за её спиной, отрубая тишину. На неё тут же обрушился мир.

Это было похоже на падение в ледяную воду. После вакуума шестой камеры база Порог взорвалась сотнями голосов. Голова Рэй дёрнулась, словно от физического удара. Гвоздь боли в затылке, который затих рядом с Каем, снова начал раскаляться.

«…опять этот кабель коротит, когда-нибудь мы тут все сгорим…»

«…почему она так на меня посмотрела, неужели догадалась про заначку…»

«…жрать охота, хоть бы сегодня в похлёбку добавили концентрата…»

Рэй привалилась к стене, чувствуя, как холодный металл вибрирует от работы насосов где-то глубоко внизу. Она закрыла глаза, пытаясь выстроить ментальные барьеры, но те казались хрупкими, как сухая трава. После тишины Кая чужие мысли ощущались особенно грязными и навязчивыми.

— Эй, Рэй! Ты чего, привидение увидела?

Голос Лин ворвался в её сознание ещё до того, как Рэй открыла глаза. Мысли Лин были особенными — громкими, быстрыми и совершенно хаотичными. Она никогда не пыталась скрываться или строить блоки. Её разум был похож на работающий на полную мощность двигатель, из которого сыплются искры. Иногда среди этого хаоса проскальзывали странные обрывки: «…сегодня утром чёрный котёнок перебежал дорогу, это к беде…, …надо постучать по металлу, чтобы не сглазить…, …а где моя счастливая плитка? Без неё никуда…».

Лин стояла в паре метров, вытирая перепачканные в масле руки о ветошь. Её комбинезон был на два размера больше, а коротко подстриженные волосы торчали во все стороны.

«…выглядит паршиво, щеки ввалились, губу опять до крови разгрызла. Надо её накормить, у меня в заначке был кусок сушёного мяса с прошлого рейда…» — Лин искренне сочувствовала, и её эмоции окатили Рэй волной тепла, от которой стало почти тошно.

— Всё нормально, Лин, — Рэй заставила себя выпрямиться. — Просто затянувшийся допрос.

— Затянувшийся? Ты в той камере провела почти час, — Лин подошла ближе, и Рэй почувствовала от неё сильный запах дешёвого смазочного масла и горького синтетического табака. — Охранник в коридоре уже ставки делает: выйдешь ты оттуда со щитом или на щите. Я даже свою счастливую плитку из Гномоникона потереть успела, пока ждала, не к добру это всё. Говорит, парень там сидит совсем отбитый.

«…врёт. Глаза бегают. Что она там делала? Пленный — куздра, враг, убийца. Может, он её ударил? Нет, следов нет…» — подозрения Лин были не злыми, скорее исследовательскими, но Рэй они жалили, как мелкие насекомые.

— Пленный сложный, — сухо ответила Рэй, надеясь, что голос не дрогнет. — У него стоит блок, который я не могу обойти с ходу. Хакс дал мне два дня.

— Блок? — Лин присвистнула. — У рядового? Куздры совсем с ума сошли, так тратить ресурсы. Ладно, пошли в столовую. Сегодня завезли партию водорослей с нижних ферм, говорят, они почти не пахнут тиной.

«…надо её увести, а то сейчас свалится. Бледная как смерть. И губа… опять губа…»

— Иди, Лин. Мне нужно к отцу. Нужно доложить о прогрессе.

— Ты всегда к нему бежишь, когда тебе плохо, — Лин нахмурилась, и её мысли на секунду стали колючими. — Хотя старик Корвин вряд ли заметит, если у него под носом взорвётся реактор, пока он считает свои графики.

Рэй ничего не ответила. Она знала, что Лин права, но Корвин был единственным оправданием её странного поведения, которое мог принять клан. Она развернулась и быстро пошла по коридору, стараясь не слушать, как Лин вдогонку думает о том, что Рэй окончательно превращается в тень.

Каждый шаг давался с трудом. База бокров, её единственный дом, сейчас казалась ей огромным, душным зверинцем, где клетки были открыты, и все звери кричали одновременно. Рэй чувствовала, как внутри неё растёт глухое, злое раздражение на всех этих людей, чьи мысли она была вынуждена пить против воли.

Она хотела обратно. В шестую камеру. К тишине, которая не требовала от неё ничего, кроме присутствия.

До лаборатории Корвина Рэй не дошла. Путь ей преградил человек, чьё присутствие она почувствовала за два поворота по характерному, маслянистому привкусу чужого самомнения.

Дарен.

Он стоял, прислонившись к распределительному щиту, и вид у него был такой, словно он лично владел этим сегментом тоннеля. Молодой, со слишком правильными чертами лица для того, кто вырос под землёй, и глазами, в которых всегда горел холодный огонь амбиций. Дарен был лучшим пилотом клана, и он это знал, а главное — умел заставить других верить в это. Его слова, даже когда он просто здоровался, звучали как обещание силы и успеха, и многие в клане видели в нём будущего лидера, готового избавить их из всех бед.

— Наша Рэй, — его голос был бархатным, вкрадчивым. — Опять спускалась в яму к крысам? Хакс говорит, ты возишься с каким-то рядовым куздров уже второй день.

Его мысли ударили Рэй в лицо, как струя сточных вод. Они были вязкими, собственническими и полными грязного желания, которое он даже не пытался маскировать.

«…сидит на этом своём стуле, строит из себя неприступную ледяную королеву. Ничего, когда старый Бракка сдохнет и я сяду в кресло Капитана, я найду способ растопить этот лёд. Телепатка на поводке — это лучший трон, который можно придумать…» — Дарен представлял её в своей постели, но не как женщину, а как трофей, как мощный инструмент контроля. Его пальцы на ремне комбинезона непроизвольно сжались.

Рэй едва сдержала рвотный позыв. Контраст между этой гнилью и чистотой Кая был настолько резким, что она едва не отшатнулась.

— Это моя работа, Дарен. И Хакс её санкционировал. Тебя она не касается.

— О, меня касается всё, что происходит на Пороге, — Дарен сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. — Особенно когда наше самое ценное оружие тратит часы на допрос никчёмного наёмника. Может, ты теряешь хватку? Или тебе просто нравится смотреть на него? Рассказывают, он парень видный, даже в грязи.

— Тебя что-то конкретное не устраивает? — с вызовом спросила она.

— Рэй, — его голос был бархатным, вкрадчивым, но в нём звенела сталь, — не слишком ли много времени ты тратишь на этого пленного? Клан нуждается в тебе, Рэй. И я тоже. Мы не можем позволить себе такую роскошь, как изучение каждого рядового куздров, когда на кону наше выживание. Или ты нашла в нём что-то... особенное, разглядывая его?

«…смотреть на него. Нравится ей. Сука. Если она нашла себе развлечение в камере, я этого щенка лично на куски порежу. Она моя. Была и будет…» — ревность Дарена была такой же эгоистичной, как и его похоть. В ней не было ни грамма заботы — только ярость собственника, у которого пытаются отобрать вещь.

— Отойди, — Рэй посмотрела ему прямо в глаза. Она знала, что он боится её дара, хотя и маскирует это бравадой. — Твои мысли слишком шумные, Дарен. У меня от них болит голова.

Дарен на мгновение оцепенел. Его мысли вспыхнули короткой, ядовитой вспышкой страха. «…она всё слышит. Тварь. Опять она влезла ко мне в череп…»

Он вымученно улыбнулся и отступил на полшага, картинно вскидывая руки.

— Конечно, Голос. Не буду мешать великим делам. Но помни: Хакс не вечен. И Совет тоже.

Рэй прошла мимо, не оглядываясь. Её трясло. Ей хотелось смыть с себя мысли Дарена, соскрести их ножом.

Она заперлась в своей каюте. Узкое пространство, три шага в длину, вырезанная в камне полка для личных вещей. Здесь всегда было темно и сыро. Обычно Рэй это угнетало, но сегодня темнота была единственным союзником.