Роман Толмачев – Тишина (страница 8)

Дверь снова лязгнула. Это был не следователь.

В камеру вошёл охранник — тот самый, с небритым лицом. В руках у него был шокер, и кончик устройства слабо искрил в полумраке.

— Ну что, куздра, — охранник сплюнул на пол рядом с ногами Кая. — Наговорился со своей подружкой?

Кай промолчал. Он видел, что парень на взводе. Видимо, на ярусах что-то случилось — может, куздры снова ударили по конвоям, или просто у кого-то сдали нервы.

— Ты не думай, что её визиты тебя спасут, — охранник шагнул ближе, и Кай почувствовал от него запах перегара. — Дарен уже поднял вопрос на Совете. Никто не будет ждать целую неделю. Тебя выведут раньше, куздра. Намного раньше.

— Я знаю, — спокойно ответил Кай.

Охранник разозлился ещё больше. Он ждал страха, мольбы, может быть, попытки кинуться в драку. Спокойствие пленного его оскорбляло.

— Знаешь? Ни черта ты не знаешь. Знаешь, как это бывает? Тебя ведут по тоннелю, долго, пока не учуешь запах гнили. А потом просто хлопок — и темнота. И никто про тебя не вспомнит. Ни твои куздры, ни твои родители из оранжереи.

Охранник замахнулся, но бить не стал — видимо, побоялся оставить следы перед завтрашним визитом следователя. Он просто ткнул шокером в стену рядом с головой Кая. Синяя искра осветила камеру на мгновение.

— Сдохнешь, как собака, — бросил охранник и вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Кай остался в тишине. Гул в голове стал почти невыносимым.

Неделя. Или меньше, если этот Дарен добьётся своего.

Кай закрыл глаза и попытался вызвать в памяти её лицо. Её серые глаза, прокушенную губу, ту странную, лихорадочную нежность, с которой она на него смотрела. Кай поймал себя на мысли, что ему не так страшно умирать, как страшно больше её не увидеть.

Он не хотел свободы, не хотел спасения.

Кай хотел, чтобы завтра она снова пришла и принесла с собой умиротворение, в котором можно было просто дышать.

ГЛАВА 6. ОТЕЦ

Рэй шла по центральному коридору Порога, и каждый шаг давался ей с трудом, словно она продиралась сквозь густой, липкий кисель. После часа, проведённого в абсолютной пустоте шестой камеры, база бокров казалась ей раскалённым котлом, полным криков.

В голову хлынул шум. Это не были чёткие фразы — скорее, бесконечный, неразборчивый гул тысяч сознаний.

«...опять датчик барахлит...»

«...хоть бы паёк не урезали...»

«...она опять на меня так посмотрела...»

К ней невольно липли чужие порывы — затаённые желания, смутные страхи и колючая бытовая злость, — оседая, словно тёмная сажа от изношенных, неисправных фильтров. Рэй прикусила губу, чувствуя, как знакомый «гвоздь» в основании черепа начинает пульсировать, ввинчиваясь всё глубже.

Она миновала столовую, откуда несло запахом пережаренных белковых брикетов и кислым духом немытых тел. Здесь шум становился почти физически ощутимым — сотни людей, собранных в одном месте, создавали ментальный шторм, способный сбить с ног неподготовленного телепата. Рэй ускорила шаг, почти переходя на бег.

Лестница на нижние уровни была её единственным спасением. Она нырнула в технический проем, и тяжёлая герметичная дверь с шипением закрылась, отсекая основную массу голосов. Здесь, в глубоких тоннелях, освещение было скудным — редкие лампы в пыльных плафонах едва разгоняли мрак. Воздух стал заметно холоднее и чище, в нем исчезли запахи кухни и жилья, остались только сырость камня и металлический привкус древней машинерии.

Рэй спускалась всё ниже. Решетчатые ступени гулко отзывались на каждый её шаг. С каждым пролётом шум в голове становился тише. Голоса бокров наверху превращались в далёкое эхо, в невнятный шелест листвы, который уже не мог причинить боли.

На глубине восьмидесяти метров тоннели изменились. Металлическая обшивка исчезла, уступив место голому камню Ланоксара — черному, слоистому монолиту, который, казалось, впитывал в себя любые звуки и мысли. Здесь начиналась территория Корвина. И здесь же обитало Гнездо. Рэй почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела первый пост охраны: лёгкая, едва заметная вибрация в костях, похожая на зуд от заживающего ожога. Это было излучение артефакта — сила, которая создала её дар телепатии и которая теперь медленно убивала её отца. Для гномониконцев это был священный Источник, испускавший божественные искры и указывающий путь, для Корвина — объект изучения, а для Рэй — проклятие и дар одновременно.

Лаборатория Корвина напоминала нору безумного коллекционера. Рэй протиснулась сквозь завалы из полуразобранных процессоров, мотков оптоволокна и каких-то странных, шероховатых на ощупь керамических плит. В воздухе стоял стойкий запах канифоли, озона и старой бумаги — отец был одним из немногих на Ланоксаре, кто до сих пор использовал бумажные блокноты для черновых расчётов.

Корвин стоял у огромного экрана, на котором медленно ползли зелёные кривые. Его спина, сгорбленная под старым комбинезоном, казалась пугающе узкой.

Рэй осторожно коснулась его сознания. Ничего нового. Отец выстроил вокруг себя идеальную защиту — не из ментальных блоков, а из бесконечных рядов чисел и формул. Его разум был похож на работающий на полную мощность калькулятор: если попытаться заглянуть глубже, ты просто тонешь в потоке данных о частотах, амплитудах и энергетических всплесках.

— Папа, — тихо позвала она.

Корвин не обернулся. Его костлявые пальцы быстро бегали по клавиатуре, вводя новые параметры.

— В шестом секторе Гнезда опять провал по частоте, Рэйна. Оно словно замирает на секунду, а потом бьёт с удвоенной силой. Я не могу поймать этот ритм.

— Папа, послушай меня, — Рэй подошла ближе и положила руку ему на плечо. Ткань комбинезона была холодной. — Я хотела спросить о том пленном. О «нулевом сигнале».

Корвин наконец замер. Медленно повернул голову. Его глаза, обведённые тёмными кругами от бессонницы, сфокусировались на лице дочери.

— Твой аномальный пехотинец. Ты видела его сегодня?

— Да. Я провела с ним больше часа. Пыталась допросить.

— И? — в голосе отца проснулось сухое, исследовательское любопытство. — Ты нашла хоть одну зацепку? Хоть какую-то тень эмоции?

— Ничего, — Рэй покачала головой. — Но я заметила странную вещь. Когда я рядом с ним, моя головная боль проходит. Совсем. Как будто он поглощает всё излучение вокруг себя. Или блокирует его. Ты когда-нибудь встречал такое в своих архивах?

Корвин закусил ноготь, его взгляд снова уплыл куда-то в сторону графиков.

— Теоретически... древние тексты упоминают «пустые сосуды». Тех, кто невосприимчив к зову Гнезда. Но я всегда считал это метафорой. Если этот человек действительно не даёт отклика... это может означать, что его мозг работает на частоте, которую мы просто не умеем считывать. Или... — он замолчал, и в его мыслях на мгновение промелькнуло слово «инженерия», которое он тут же завалил грудой математических символов.

— Или что? — надавила Рэй.

— Или он — идеальный предохранитель, Рэйна, — Корвин посмотрел на неё слишком серьёзно. — Но предохранители создают для того, чтобы они сгорали при перегрузке. Не привязывайся к нему. Что бы ты там ни чувствовала в этой своей тишине — это просто физика. Чистая, безжалостная физика.

— Пойдём, — Корвин кивнул в сторону тяжёлой свинцовой двери в конце лаборатории. — Мне нужно провести замеры, пока Гнездо в активной фазе. Тебе полезно будет... освежить восприятие.

Рэй неохотно последовала за ним. Контакт с Гнездом всегда был для неё испытанием.

Они вошли в огромную пещеру. Здесь не было ламп — всё пространство было залито тусклым, мертвенно-фиолетовым свечением, исходящим от центрального объекта. Гнездо висело в пустоте, удерживаемое мощными магнитными захватами, которые установил ещё дед Рэй.

Оно не было похоже на машину. Скорее на гигантское скопление черного органического коралла, пронизанного тысячами светящихся каналов. По этим каналам медленно пульсировала бледная субстанция, похожая на жидкий свет. Гнездо «дышало» — медленно, тяжело, и этот ритм отдавался в зубах Рэй мелкой дрожью. Для гномониконцев это дыхание было молитвой, зовом древнего божества, но Рэй слышала в нём лишь чужое, нечеловеческое безразличие.

Телепатический дар Рэй вспыхнул, реагируя на близость источника. Но это не было похоже на шум голосов бокров. Гнездо не мыслило словами. Оно транслировало чистую, первобытную мощь — образы звёздных взрывов, бесконечного холода пустоты и чужого, нечеловеческого одиночества. Рэй почувствовала, как её сознание начинает растягиваться, пытаясь охватить этот масштаб, и едва не закричала от боли.

Она подошла к самому краю смотровой площадки.

«...активация... наведение... сектор пять...» — обрывки мыслей отца пробились сквозь его математический щит. Рэй замерла. Он не просто изучал Гнездо. Он настраивал его.

— Что это за оборудование, папа? — она указала на новые блоки, установленные у основания артефакта. — Раньше их не было.

Корвин даже не вздрогнул. Его пальцы продолжали летать по сенсорной панели портативного сканера.

— Просто стабилизаторы частоты, Рэйна. Гнездо становится нестабильным. Если мы не научимся управлять его выбросами, Порог просто выгорит изнутри. Я спасаю наш дом.

Он врал. Рэй видела это не по мыслям — те были идеально чисты, — а по тому, как он избегал её взгляда. Корвин строил оружие. Древнее, страшное оружие, которое использовало её дар как запал. Гнездо отозвалось на её догадку коротким, яростным всплеском фиолетового света. Рэй отшатнулась, прижимая ладони к вискам.