Роман Толмачев – Тишина (страница 5)
— Пустой, — сказала Рэй, не открывая глаз.
Хакс замер.
«Пустой? Рядовой наёмник куздров не знает кодов дня? Быть не может. Она что-то упустила? Неужели переутомилась?» — его мысли закрутились вокруг неё, колючие и тревожные.
— В смысле пустой? — спросил он вслух. — Совсем ничего?
Рэй заставила себя выпрямиться. Она посмотрела на наставника, стараясь придать лицу обычное холодное выражение.
— Рядовой из шестой штурмовой. Мясо. Им дают приказы в последнюю секунду. Он даже не знал, куда именно их ведут. Сержант выдал всё, что у них было. Этот — бесполезен. Только пайки зря тратить.
Хакс прищурился. Он долго смотрел на неё, и Рэй чувствовала, как он пытается пробиться сквозь её собственную ментальную защиту. Она была сильнее, но Хакс знал её слишком хорошо.
— Ладно, — наконец буркнул он. — Сержанта мы обменяем, а этого... Он сидит в камере вторые сутки. Совет дал неделю на допрос. У тебя ровно семь дней, начиная с завтрашнего. То есть на рассвете десятого дня его плена мы пустим его в расход. Поняла? Бокрам не нужны лишние рты.
Рэй кивнула и быстро пошла прочь, пока он не задал ещё какой-нибудь вопрос. «Пустим в расход». Эти слова отозвались внутри странным уколом. Она только что совершила своё первое серьёзное должностное преступление. Она соврала Совету бокров.
Ей нужно было к отцу.
Лаборатория Корвина находилась на два яруса ниже. Здесь, в глубоких тоннелях, стены дышали холодом, а тишина была почти осязаемой. Отец стоял у массивного экрана, на котором пульсировали графики излучения Гнезда. Он был похож на высохшую мумию: серая кожа, ввалившиеся глаза, дрожащие пальцы, вечно испачканные в графитовой смазке.
— Папа, — тихо позвала Рэй.
Его мысли были заняты Гнездом — чёрной, пульсирующей структурой в соседней пещере, которую одни считали чудом, другие — проклятием, а он сам — бесконечной загадкой, требующей научного объяснения, но не лишённой своей жуткой, почти божественной притягательности.
«Амплитуда растёт. Оно настраивается на что-то. Если резонанс усилится, щиты не выдержат...»
— Я встретила человека, — перебила его Рэй. — В тюремном блоке. Он... пустой.
Корвин замер. Медленно, словно ржавый механизм, он повернул голову.
— Что ты имеешь в виду под «пустым», Рэйна?
— Нулевой сигнал. Я не слышу его. Совсем. Даже фона, даже обрывков эмоций. Там просто ничего нет. Тишина.
В глазах отца мелькнул живой интерес, мгновенно вытеснивший графики и формулы. Он подошёл к ней, хватая за плечи костлявыми пальцами.
— Совсем ничего? Ты уверена? Это не блок? Не медикаментозное подавление?
— Я пробовала пробить. Пустота. Как будто я смотрю в колодец, у которого нет дна.
Корвин отпустил её и начал мерить шагами тесную лабораторию.
— Невероятно. Природа не терпит пустоты в сознании. Даже у животных есть фон. Если он «молчит»... — он замолчал, закусив ноготь на большом пальце. — Приведи мне его данные. Всё. Биометрию, историю захвата. Мне нужно знать, кто он.
Рэй кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Она поняла, что совершила вторую ошибку за день — привлекла внимание отца к Каю.
Позже, в своей каюте, она лежала на жёсткой койке, уставившись в низкий потолок. База вокруг гудела. Тысячи голосов бокров сплетались в нескончаемый, грязный поток.
«Где мои ключи?»
«Хоть бы куздры не ударили ночью...»
«Опять она на меня так посмотрела...»
Рэй закрыла уши подушкой, но это не помогало. Голоса были внутри. И среди этого невыносимого шума она, как наркоман, вызывала в памяти те десять минут в шестой камере. Те десять минут, когда в её голове было тихо.
Она поняла, что завтра пойдёт туда снова. Не ради клана. И даже не ради отца.
Ради себя.
ГЛАВА 4. ДОПРОС
Скрежет металла разбудил Рэй за секунду до того, как в голову ворвался хор чужих мыслей.
«Вода опять ржавая. Как же холодно. Когда уже смена?» — недовольство дежурного техника резануло по вискам, словно наждачная бумага.
Рэй сжала голову ладонями, чувствуя под пальцами жёсткую пульсацию вен. После вчерашней пустоты в камере номер шесть сегодняшний утренний шум казался физически невыносимым. Словно с неё содрали кожу и бросили под вентилятор, гоняющий пыль.
Она оделась рывками, стянула ремень, проигнорировав привкус крови на прокушенной нижней губе. Ей нужна была легенда. Оправдание, чтобы снова спуститься в тюремный блок.
Хакс нашёлся в оружейной. Он с мрачным видом перебирал детали разобранного плазмомёта, стирая старую смазку куском ветоши.
«Затворная рама стёрта. Торгаши с нижних ярусов совсем обнаглели, толкают мусор», — его мысль была тяжёлой и неповоротливой, как свинцовая чушка.
— Сержанта забирают на обмен, — сказал Хакс вслух, не поднимая головы от оружия. — Сторговались на медикаменты. Что с рядовым? Ты говорила, он пустой.
— Он заблокирован, — Рэй произнесла это ровно, глядя на масляные пятна на столешнице. — Глубокое ментальное кодирование. Я наткнулась на стену.
Хакс замер. Механические пальцы левой руки скрипнули, сжав пружину возврата.
«Кодирование? У простого пехотинца? Куздры не тратят такие технологии на пушечное мясо», — подозрение Хакса кольнуло Рэй в затылок.
— Зачем пехотинцу блок? — озвучил он секунду спустя.
— Не знаю, — Рэй заставила себя посмотреть ему в глаза. — Но я хочу это выяснить. Если на нём обкатывают новые технологии защиты, Совет должен знать. Дай мне время на его вскрытие.
Хакс бросил ветошь на стол. Сплюнул на решётчатый пол.
— Неделя. Я подтвердил этот срок на Совете. Потом пустим в расход. Мы не приют для убогих и не исследовательский центр. Корвину об этом ни слова, иначе он потащит его в свою лабораторию, а мне нужны свободные камеры.
Рэй кивнула и пошла к тюремному блоку, чувствуя, как между лопаток собирается холодная испарина. Она выторговала себе дозу.
Охранник у шестой камеры монотонно жевал тонизирующий стимулятор.
«Ходит и ходит. Делать ей нечего, лучше бы пайками занялась», — вяло подумал он, прикладывая магнитный ключ к панели.
Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Рэй шагнула внутрь.
Гул вентиляции, зуд мыслей охранника, тяжёлое, липкое ожидание других пленных из соседних боксов — всё это отсекло лязгнувшей за спиной сталью.
Рэй сделала судорожный вдох. Воздух пах пылью, сыростью и застарелым потом, но для неё он пах абсолютным покоем.
Кай сидел на полу в той же позе, что и вчера. Услышав звук двери, он поднял голову. В его тёмных глазах не было ни страха, ни агрессии.
Тишина накрыла Рэй плотным одеялом. Она закрыла глаза на долю секунды, позволяя мышечному спазму в шее расслабиться. Она пришла сюда работать, но тело отказывалось подчиняться приказам логики — оно просто отдыхало.
Рэй медленно опустилась на металлический стул. Ножки скрипнули по бетонному полу, и этот звук в абсолютной тишине камеры показался ей грохотом обвала горной породы внутри шахты. Она положила планшет на стол, стараясь не смотреть Каю в глаза.
— Продолжим, — её голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. Она чувствовала себя актрисой на сцене, которая забыла половину текста, но обязана доиграть роль перед единственным зрителем.
Кай не шевельнулся. Он продолжал сидеть у стены, обхватив колени связанными руками. Лампа под потолком мигнула, на мгновение погрузив его лицо в глубокую тень, а затем снова высветила резкие скулы и тонкую полоску шрама на челюсти.
— Продолжим что? — Кай чуть наклонил голову. — Ты вчера ушла так быстро, будто я внезапно зарос шерстью и начал выть на Гнездо.
— Вчера ты не ответил на вопрос о структуре командования в шестой штурмовой, — Рэй заставила свои пальцы коснуться экрана планшета. — Твой сержант Вессар оказался словоохотливее. Он сейчас готовится к обмену. Как думаешь, почему тебя не включили в список?
Она внимательно следила за его лицом. Обычно ей не требовалось смотреть на мимику — мысли собеседника опережали любые гримасы. Но сейчас она была вынуждена учиться заново: ловить движение зрачков, подёргивание желваков, ритм дыхания.
Кай усмехнулся. Это была невесёлая, чисто солдатская усмешка — когда человек понимает, что его карта бита, но не собирается просить о пощаде.
— Потому что Вессар — сержант, а я — расходник, — просто ответил он. — На Ланоксаре за одного сержанта можно выторговать ящик антибиотиков или три сотни импульсных капсул. За меня не дадут и пачки стимуляторов. Моё командование умеет считать. А ваше — тем более.
Он замолчал, и его взгляд стал тяжелее. Кай рассматривал её открыто, не скрываясь. Рэй почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было странное, почти забытое чувство уязвимости. Она привыкла быть охотником, который видит дичь насквозь. Под взглядом Кая она сама превращалась в объект. Он изучал её куртку, её руки, то, как она прикусывает губу. И она понятия не имела, что он об этом думает. Оценивает ли он её как врага, как женщину или как сумасшедшую тюремщицу?
— Ты странная, — тихо сказал он. — Смотришь на меня так, будто хочешь препарировать взглядом. Или ждёшь, что я сейчас выну из кармана планы всех укреплений куздров.
Рэй вздрогнула. Она слишком привыкла полагаться на телепатию, что даже её поза выдавала ожидание ментального отклика. Она сидела, подавшись вперёд, инстинктивно пытаясь «вскрыть» его тишину.