Роман Толмачев – Тишина (страница 4)

Вессар открыл рот, но не издал ни звука. Его лоб покрылся крупными каплями пота.

«Она ведьма. Она видит меня насквозь. Не смотри ей в глаза! Закройся! Мост. Сигнал уходит на мост в секторе двенадцать», — паника внутри его головы стала оглушительной.

— Сектор двенадцать, мост, — Рэй закончила запись. — С тобой закончили.

Она встала. Вессар задрожал, глядя на неё с суеверным ужасом. Он не понимал, как за пять минут разговора, в котором он не произнёс почти ничего, он сдал всю операцию.

Рэй вышла из бокса. Хакс ждал в коридоре, приподняв бровь.

— И?

— Мост в двенадцатом секторе. Ждали сигнал от датчиков у четвёртой шахты. Артиллерийская наводка.

— Быстро ты, — Хакс удовлетворённо хмыкнул. Его механические пальцы снова задвигались. — Иди ко второму. Может, этот щегол знает пароли на этот день.

Рэй кивнула. Гвоздь боли в затылке пульсировал сильнее. Допросы всегда изматывали её, наполняя голову чужим ужасом и грязью. Она пошла по коридору к следующей камере.

Она ожидала увидеть то же самое: приторный, липкий запах панического пота, жалкие попытки спрятать правду.

Она ошиблась.

Камера номер шесть находилась в самом конце коридора, где лампы мигали чаще всего, наполняя пространство нервным, рваным светом. Рэй приложила карту к замку. Металл лязгнул, и дверь ушла в стену.

Она вошла, уже привычно выстраивая базовый ментальный барьер, чтобы не захлебнуться в чужих эмоциях. Гвоздь боли в затылке раскалился добела. Она ожидала удара — всплеска ненависти, скулежа о пощаде или лихорадочных попыток вспомнить хоть какую-то ложь.

Рэй увидела парня.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Грязный комбинезон куздров, пятна подсохшей крови на плече — не его, чужой. На правом предплечье багровел старый бугристый ожог. Когда дверь открылась, он медленно поднял голову. Его взгляд был спокойным. Не тупым, не смиренным — просто сосредоточенным.

Рэй привычно потянулась к его сознанию.

И провалилась.

Это не было похоже на барьер или ментальный щит. Щиты она умела взламывать: они ощущались как стена, которую можно пробить, или как лабиринт, который можно пройти. Здесь не было ничего.

Абсолютная, звенящая, мертвенная тишина.

Рэй физически покачнулась. Мир вокруг неё, всегда наполненный гулом тысяч голосов, вдруг схлопнулся до размеров этой тесной камеры. Исчезли мысли охранников в коридоре, исчез зуд в колене сержанта Вессара, исчезла тяжесть планов Хакса.

Был только этот парень и пустота там, где у каждого живого существа должен быть разум.

Она сделала шаг назад, хватаясь рукой за косяк двери. Пальцы соскользнули по холодному металлу. Ей показалось, что из комнаты выкачали воздух.

— Что такое? — голос парня был негромким, чуть хриплым.

Рэй не ответила. Она не могла дышать. В её голове, впервые за восемь лет, не было ничего, кроме её собственных мыслей. Это было настолько неестественно, настолько жутко, что её охватил первобытный ужас. Как если бы она внезапно ослепла и оглохла одновременно.

Она попробовала снова. Собрала всю волю, концентрируясь на его фигуре. Она ударила по его мозгу ментальным импульсом, который должен был вскрыть даже самый мощный блок.

Ничего.

Пустота поглотила её атаку, не оставив даже эха.

Парень медленно поднялся. Он двигался осторожно, не сводя с неё глаз.

— Эй, — произнёс он. — Ты в порядке? Тебе плохо?

Рэй смотрела на него, и её зрачки были расширены до предела. Он стоял в двух метрах. Живой. Настоящий. Она видела, как вздымается его грудь, видела грязь под его ногтями, слышала шуршание его комбинезона. Но для её дара его не существовало.

Он был нулевым сигналом. Дырой в реальности.

— Имя, — выдавила она из себя. Голос прозвучал чужой, ломкий. — Звание. Подразделение.

— Кай. Рядовой. Шестая штурмовая, — ответил он. В его голосе не было ни капли той паники, которую она только что выпила из Вессара. Только настороженное любопытство. — А ты кто?

Рэй не ответила. Она стояла, вцепившись в дверь, и ждала, когда этот морок исчезнет. Когда из его головы наконец вырвется хоть какая-то мысль — любая, самая мелкая и грязная.

Но тишина продолжалась. И в этой тишине Рэй впервые за долгие годы почувствовала, как отступает боль в затылке. Гвоздь перестал гореть.

Это было пугающе. Это было прекрасно.

Кай сделал полшага вперёд. Рэй мгновенно выпрямилась, рука сама легла на рукоять шокера на поясе. Кожаные ремни заскрипели в тишине.

— Стой на месте, — бросила она.

Он замер. Медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Пластиковые стяжки на его запястьях натянулись.

— Я не собираюсь прыгать, — сказал Кай. — Просто ты выглядела так, будто сейчас упадёшь в обморок.

Рэй глубоко вдохнула. Воздух в камере казался необычно чистым, не отравленным чужими эмоциями. Она заставила себя оторваться от косяка и подойти к столу. Села на металлический стул. Холод сиденья пробрал до костей.

— Сядь, — приказала она, указывая на пол напротив.

Кай опустился. Между ними было два метра серого бетона.

Рэй включила планшет. Пальцы мелко дрожали, и она сжала их в кулак, надеясь, что он не заметил. Ей нужно было вести допрос. Спрашивать. Слушать. Интерпретировать слова.

Она не делала этого восемь лет — с тех самых пор, как в четырнадцать лет «Гнездо» пробудило её дар. С того дня слова людей перестали иметь значение. Зачем слушать ложь, которую произносят губы, если ты видишь правду, пульсирующую в мозгу? Рэй привыкла выхватывать нужные сведения из подсознания раньше, чем человек успевал их сформулировать. Она разучилась быть обычным человеком, ведущим обычный разговор.

А сейчас она была слепа.

— Твой отряд, — начала она, глядя в экран. — Цель миссии у Сарканского разлома.

— Разведка, — ответил Кай. — Мы должны были проверить проходимость южных тоннелей.

Рэй ждала. Ждала привычного «хвоста» мысли — образа карты, истинного приказа, страха перед раскрытием тайны. Но в её голове было пусто. Только его ровный, спокойный голос.

— Вы ставили датчики, — надавила она, имитируя уверенность. — Для артиллерии. Кто наводил?

— Я рядовой, — Кай чуть наклонил голову. — Мне дают координаты и говорят «копай здесь». Я копаю. Кто и куда стреляет потом — не мой уровень допуска.

Он врал? Или говорил правду? Рэй не знала. Эта неопределённость пугала больше, чем направленное дуло винтовки. Она не могла отличить искренность от хорошо заученной легенды. Каждое его слово могло быть ловушкой, а она не видела ни одной скрытой растяжки у него в мозгу.

Рэй подняла взгляд. Кай смотрел на неё прямо. Без вызова, но и без тени почтения.

— Почему ты не боишься? — спросила она вопреки протоколу.

Кай пожал плечами. Пластик стяжек тихо хрустнул.

— Бояться энергозатратно. Если вы собираетесь меня убить — вы это сделаете. Если собираетесь допрашивать — вы это делаете. От моего страха ничего не изменится.

Рэй прикусила губу. Солоноватый металлический привкус крови обжёг ей язык. Ей стало душно. Тишина в камере, которая минуту назад казалась спасением, теперь давила на плечи. Она чувствовала себя голой. Без своего дара она была просто женщиной в тесной комнате с вражеским солдатом.

Она резко встала. Планшет едва не соскользнул со стола.

— Допрос окончен, — отрезала она.

— Так быстро? — Кай удивлённо приподнял бровь. — Я даже не успел рассказать про своё трудное детство.

Рэй не ответила. Она почти выбежала из камеры, и тяжёлая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом. Только оказавшись в пустом коридоре под мигающей лампой, она позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза.

Гвоздь боли в затылке не вернулся. Но сердце колотилось о рёбра так, будто она только что вышла из рукопашной.

— Эй, Голос! — окликнул её Хакс из конца коридора. — Ну что там? Коды подтвердил?

Рэй сглотнула. Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

Хакс подошёл ближе, припадая на левую ногу. Механический протез издавал ритмичное «вжик-лязг». В его правой руке была кружка, от которой исходил резкий запах сивухи.