Роман Толмачев – Коготки (страница 3)

Диана прижалась спиной к его груди. Илья слышал, как её сердце колотится о его рёбра — быстро, как пойманная птица. Он накрыл её рот ладонью. Ладонь была шершавой, пахла металлом и маслом. Её губы оказались ледяными.

— Где она? — голос снаружи был низким, спокойным. Такими голосами отдают приказы о списании долгов.

— Видели, как она шла по набережной в эту сторону. Значит, здесь, — ответил второй. Голос сухой, резкий.

Створка ворот скрипнула. Свет фонаря заплясал по стенам, длинные тени ломались на балках перекрытия. Илья замер за грудой старого брезента. В нос ударил запах прели и пыли.

Один из вошедших остановился в трёх метрах от них. Илья видел только силуэт в дверном проёме — массивный, в кожаной куртке. В руке у него было что-то короткое и чёрное. Не фонарь.

— Ищи, — бросил тот, что стоял у входа.

Илья почувствовал, как Диана медленно опускает руку в свою сумку. Движение было плавным, почти профессиональным. Никакой паники, только сухой расчёт.

Он прижал её сильнее, давая понять: не сейчас.

Человек в кожаной куртке сделал шаг к штабелю досок. Луч фонаря медленно полз по брезенту. Илья сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели. Нога онемела, но он не смел переступить.

В этот момент за стенами ангара громыхнуло так, что задрожали стёкла в рамах. Ливень обрушился на жестяную крышу с новой силой, заглушая все звуки внутри.

Илья не суетился. Три года без тренировок, но тело помнило. Мышечная память морпеха — это не навык, это прошивка. Он использовал темноту и тесноту ангара: шагнул за стапель, пропуская луч фонаря мимо себя, и ударил сбоку. Локоть — в горло. Коротко, точно, как вбивают гвоздь. Мужчина хрипнул, выронил фонарь. Тот покатился по полу, бешено вращаясь.

Левая нога тут же напомнила о себе — сустав прострелило болью, и Илья качнулся, теряя равновесие. Он ухватился за верстак, удерживаясь на ногах. Темнота была его союзником. Противник не видел, что он хромает.

Второй, у ворот, вскинул оружие. Вспышка выстрела на секунду ослепила. Пуля с визгом срикошетила от стального стапеля.

Илья толкнул Диану к полу.

— Уползай! — рявкнул он.

Он подхватил с пола тяжёлую чугунную деталь мотора и швырнул её в сторону вспышки. Попал или нет — неважно, главное — выиграть секунду.

Диана не поползла. Она присела, схватила с верстака монтировку. Когда боевик в кожаной куртке попытался подняться, она ударила. Чётко, коротко, в коленную чашечку. Илья услышал сухой хруст кости. Мужчина взвыл, заваливаясь на бок.

Илья подумал: «У этой кошечки есть когти».

— В машину! — Илья схватил её за руку.

Они выскочили через заднюю дверь в ревущую стену воды. Дождь мгновенно вымочил их до нитки, смывая кровь и пыль. УАЗ стоял под навесом, серая туша в сумерках.

Илья рванул дверь, заталкивая Диану на пассажирское сиденье. Ключ в замке зажигания провернулся со второй попытки. Стартер завыл, мотор чихнул и, наконец, выдал натужный рокот.

За спиной, в дверях ангара, появился второй преследователь. Он стрелял вслепую, ориентируясь на шум мотора. Пуля ударила в заднюю стойку, осыпав салон крошевом стекла.

Илья вдавил педаль газа. УАЗ прыгнул вперёд, разбрасывая грязь и гравий. Ворота станции остались позади, в зеркале заднего вида мелькнули и погасли огни чужой машины.

Глава 2. Кеды от Тамары

Они выскочили на дорогу. Дворники бешено метались по стеклу, едва справляясь с потоками воды. Илья переключил передачу. Рука на рычаге заметно дрожала.

Илья не поехал по Курортному проспекту. На магистрали через каждые триста метров висели камеры ГИБДД, а номера его УАЗа наверняка уже были в ориентировке у людей Артура, если не у полиции. Он свернул в первый же дворовый проезд, петляя между девятиэтажками и гаражными кооперативами. Старые дублёры, просёлочные дороги, заросшие тропинки — три года жизни в Сочи научили его видеть город, которого нет на навигаторах.

Он бросил быстрый взгляд на спутницу. Диана сидела прямо, вцепившись в свою сумку. Лицо было белым, как мел, серо-зелёные глаза казались огромными провалами на этом бледном фоне. На щеке темнел порез, тонкая струйка крови стекала к подбородку. Она не плакала. Она вообще не издавала ни звука.

— Кто это был? — Илья не узнал свой голос. Горло саднило, как после ожога.

Диана медленно повернула голову. Она посмотрела на свои сбитые в кровь костяшки.

— Моё прошлое, — ответила она. Голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Оно не любит, когда его покидают без разрешения.

Илья посмотрел на спидометр. Стрелка дрожала на отметке девяносто. Старый УАЗ протестующе дребезжал, но шёл вперёд.

— Куда мы едем? — спросила она через минуту.

Илья промолчал. Он и сам не знал ответа. Его жизнь, выстроенная по линеечке за три года, только что превратилась в груду металлолома там, в ангаре.

— К Тамаре, — наконец выдавил он, глядя на её окровавленные босые ступни. — Сначала к Тамаре. Тебе нужна обувь, а мне — телефон и пять минут тишины, чтобы понять, из-за какого именно дерьма разнесли мою станцию.

Он резко выкрутил руль, сворачивая в узкий, тёмный переулок, ведущий к заднему двору ресторана.

Дождь колотил по брезентовой крыше веранды «У Тамары», как пулемётная очередь. Ресторан был уже закрыт из-за ливня, внутри горел только дежурный свет над барной стойкой. Илья постучал в заднюю дверь — три коротких, два длинных. Старый условный стук.

Дверь приоткрылась, звякнула цепочка. Тамара Георгиевна выглянула в щель, держа в руке тяжёлый кухонный нож для рубки мяса. Увидев Илью, она выдохнула, нож опустился.

— Ты с ума сошёл, Русанов? — прошипела она, снимая цепочку. — В такую погоду в гости шастать?

Илья втолкнул Диану внутрь и шагнул следом, мгновенно заперев дверь.

— Тамара, не ворчи. У нас минут пятнадцать. Твоя дочь оставила какие-то вещи у тебя, если я правильно помню. Мне нужны её старые кроссовки, балетки — что угодно. И аптечка.

Тамара включила свет на кухне. Её взгляд, цепкий и оценивающий, мгновенно просканировал Диану: порванное мокрое платье, кровь на лице, босые изрезанные ноги, крепко прижатая к животу сумка.

Грузинка не стала задавать лишних вопросов. В Сочи вопросы часто стоят дороже ответов. Она молча ушла в подсобку и через минуту вернулась с парой старых, но крепких кед и полотенцем.

— Вот. Дочка оставила, когда в Москву уезжала. Ещё послужат, — она бросила кеды Диане. — Аптечка на полке, Илюша.

Диана поймала кеды. Она опустилась на табурет и начала соскребать с ног грязь и кровь влажным полотенцем. Её движения были точными, хладнокровными. Никакого женского жеманства, никакого нытья о боли.

Илья достал из аптечки перекись и бинт. Бросил ей на колени.

— Марков, значит, — произнёс он, опираясь о край металлического стола. — Олег Марков. Парень, который пришёл ко мне весной.

Диана замерла, не донеся вату до разбитой ступни. Она подняла глаза.

Тамара, стоявшая у плиты, тоже обернулась.

— Олег? Тот мальчик, что хвалил хачапури? — она нахмурилась. — Он её прислал?

— Он, Тамара, — мрачно подтвердил Илья. Он смотрел на Диану в упор. — Рассказывай. Кто ты, зачем Марков дал тебе мой адрес, и чьи парни только что пытались проделать во мне лишние дырки?

Диана выпрямила спину. Вздохнула.

— Олег был моим телохранителем, — её голос был тихим, но в гулкой тишине кухни каждое слово падало, как камень. — Он единственный в том доме относился ко мне по-человечески. Две недели назад он дал мне записку с вашим адресом. Сказал, что если всё пойдёт к чёрту, вы сможете меня вывезти. На следующий день он исчез. Его машину нашли сожжённой.

Илья скрипнул зубами.

— Тело?

— Тела не было. Виктор сказал, что он уволился.

— Кто такой Виктор? — вмешалась Тамара, протирая чистый стол тряпкой, словно пытаясь стереть напряжение.

Диана перевела взгляд на неё.

— Виктор Краев. Мой муж.

Тамара остановилась. Тряпка выпала из её рук. Илья знал, кто такой Краев. Теневой финансист, держатель общака, человек, чьё имя в городе произносили шёпотом.

— Краев? — Илья шагнул к ней. — Ты жена Краева?

— Вдова, — поправила она ледяным тоном. — Пять дней назад в Хосте нашли изуродованный труп. Колени раздроблены, пуля в затылке. Это был Виктор. В ту же ночь я забрала из его сейфа архив и сбежала.

Илья почувствовал, как по спине пробежал мороз. Пять дней назад. Изуродованный труп. Раздробленные колени.

Как она ударила того боевика в ангаре? Чётко, коротко, в коленную чашечку.

Паранойя, спавшая три года, проснулась и впилась в мозг.

— Архив? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.