Роман Толмачев – Чёрный старт (страница 7)
— Это кто спрашивает?
Рогов:
— Специалист из САВ. Реаниматор.
Пауза. Потом — тот же голос, чуть теплее:
— А. Ну наконец-то. Пусть спускается. Мне есть что показать.
Рогов выключил рацию. Посмотрел на Романа.
— Это Газизов. Старший мастер второго блока. Старожил. Он... своеобразный.
— Я знаю, — сказал Роман.
Рогов приподнял бровь.
— Знаете?
— Я здесь начинал, Кирилл Сергеевич. Двенадцать лет назад. Ренат Фаридович учил меня отличать звук здорового подшипника от больного.
Рогов не ответил. Что-то промелькнуло в его лице — не тревога, а пересчёт. Как будто он заново оценивал ситуацию с учётом нового фактора: реаниматор — не чужой. Он знает объект. Знает людей. Знает историю.
Это и хорошо, и опасно.
— Идёмте, — повторил Рогов. — Все ждут.
На этот раз Роман пошёл за ним.
Дверь с крыши вела на лестницу. Бетонные ступени. Аварийное освещение — красные лампы через каждые два пролёта. Между ними — темнота. Фонарь охранника резал её конусом жёлтого света. Шаги гулко отдавались в лестничном колодце — четыре пары ног, бетон, эхо.
Роман считал пролёты. Пять этажей вниз. Конференц-зал — на первом. По дороге — ни одного работающего лифта (разумеется), ни одного освещённого коридора, ни одного звука, кроме их шагов. Здание — пустое. Или казалось пустым.
На третьем этаже — запах. Роман уловил его раньше, чем осознал: кофе. Кто-то варил кофе на газовой горелке. Значит — люди. Значит — не все ушли.
— Сколько персонала на объекте? — спросил Роман, не поворачивая головы.
— Ночная смена. Сорок три человека. Плюс охрана — двенадцать. Плюс я и мой заместитель. Итого — пятьдесят семь.
— Дневная смена?
— Не вызывали. Дороги заблокированы автономными платформами — стоят колонной на трассе. Личный транспорт есть не у всех. И... — он помедлил, — я не был уверен, что это необходимо.
Роман промолчал. «Не был уверен» означало: Рогов думал, что справится сам. Или — что проблема решится быстро. Или — что чем меньше людей увидит масштаб катастрофы, тем лучше для карьеры. Может, всё вместе.
Первый этаж. Коридор. Двери конференц-зала — тяжёлые, стеклянные, с потускневшей позолоченной ручкой. Рогов открыл их и вошёл первым.
В зале горели химические фонари — жёлто-зелёные палочки, разложенные на столе и подоконниках. В их неестественном свете лица людей выглядели болезненными, с глубокими тенями под глазами и скулами. Как в операционной. Или в морге.
За столом — шесть человек. Роман окинул их взглядом — быстро, профессионально. Как оценивал бы состояние оборудования: кто держится, кто на грани, кто уже вышел из строя.
Женщина у окна. Тридцать с небольшим. Короткие волосы, тёмные. Куртка-парка поверх форменного комбинезона с эмблемой логистической службы. В руке — рация, в другой — карандаш. На столе перед ней — бумажная карта. Не планшет, не экран — бумага. Она что-то размечала на ней, когда они вошли. Подняла голову. Глаза — усталые, но острые. Собранная. Злая. Не на кого-то — на ситуацию.
Марина Сато. Координатор логистики. Роман не знал её, но знал этот тип. Человек, привыкший управлять потоками. Когда потоки останавливаются — ей физически плохо.
За следующим стулом — молодая женщина, ближе к двадцати пяти. Бледная. Тонкие пальцы сжимают планшет, который бесполезен без сети. Лицо — умное, растерянное. Как у отличницы, которая впервые получила задачу, не имеющую правильного ответа.
Дина Воронова. Инженер контура. Роман это понял не по бейджу (его не было видно в полутьме), а по планшету: только инженеры контура держались за свои планшеты в обесточенном здании, как за спасательные круги.
Дальше — мужчина в медицинском халате поверх свитера. Крепкая женщина, плотная, с короткой стрижкой, тоже в халате. Врачи из медблока кластера.
И ещё один — в углу, на стуле у стены, чуть в стороне от стола. Молодой парень, двадцать с небольшим. Рабочий комбинезон, заляпанный маслом. Руки — большие, красные от холода, с чёрными ободками под ногтями, которые никаким мылом не отмыть. Сидел, привалившись к стене, глаза полуприкрыты. Не спал — ждал. Как инструмент, положенный в ящик до востребования.
Саня Котов. Монтажник. Роман не знал его имени, но знал его руки. Такие руки бывают у людей, которые работают с металлом с шестнадцати лет.
Рогов прошёл к торцу стола. Встал. Руки — на спинке стула. Позу выбрал безошибочно: я здесь главный, я веду совещание.
— Роман Сергеевич Черных, — объявил он. — Системный реаниматор, Служба аварийного восстановления. Категория «А». Прибыл для координации восстановительных работ.
Слово «координация» он выделил голосом. Не «руководство». «Координация». Тонко. Границы полномочий — сразу, с порога.
Роман поставил рюкзак на пол. Снял куртку. Сел на свободный стул — не в торце, не рядом с Роговым. Посередине. Лицом ко всем.
— Расскажите, — сказал он. — С самого начала. С первой секунды, когда что-то пошло не так. Каждый — своими словами. Не торопитесь. Мне нужно понять.
Тишина. Люди переглядывались. Они ждали инструкций, приказов, плана действий — а он просил рассказать.
Марина Сато заговорила первой.
***
Глава 2. Статус
Марина заговорила — не потому что хотела быть первой, а потому что не умела ждать.
— У меня три тысячи сто семнадцать дронов на земле, — сообщила она ровным, быстрым голосом.
Для стороннего человека цифра казалась дикой. Но Роман знал специфику объекта. «Синтез-Урал» был градообразующим промышленно-энергетическим кластером: помимо генерации тепла и света, здесь работали огромные цеха по производству композитных сплавов и тяжёлой автоматики. А несколько лет назад корпорация подмяла под себя всю городскую логистику. Рой дронов Контура оказался настолько дешёвым и точным, что быстро вытеснил из Новотагильска все обычные службы доставки. Город с радостью отдал снабжение на откуп умной машине — от пиццы до медикаментов.
Машины были исправны. Их собственные аккумуляторы — заряжены. Но без постоянного сигнала от обесточенных серверов Контура они превратились в слепых котят. Базовый протокол безопасности при потере связи диктовал автономным устройствам только одно: немедленно остановиться и ждать приказа.
— Двести четырнадцать грузовых платформ — тоже стоят, — продолжала Марина. — Связь пропала, и у них автоматически сработал тормоз. Шесть из них замерли прямо на трассе между кластером и городом, блокируют оба направления. Четыре старых дизельных грузовика на стоянке аварийной службы — единственный транспорт с ручным управлением, который теперь может двигаться. Но один из четырёх уже не заведётся — я проверила, аккумулятор сел.
Она положила ладонь на бумажную карту. Роман увидел: карта была старая, ещё бумажная, из тех, что вешают на стену в диспетчерских «на всякий случай» или для придания интерьеру профессиональной «красоты» и никогда не снимают, потому что всё равно никто не смотрит. Марина сняла. И теперь на ней — карандашные пометки: кружки, стрелки, перечёркнутые линии.
— Город без доставки. Полностью. Продовольственные склады на территории кластера обесточены, но холод пока держит температуру. Аптечные склады в городе, автономного питания не имеют. Медикаменты, требующие холодовой цепи, — инсулин, вакцины, препараты крови, — протянут шесть-восемь часов, потом — списание. Больница — генератор работает, топлива... — она посмотрела на свои записи, — на момент последней связи — четырнадцать часов. Но…
Она подняла глаза на Романа:
— Мне позвонили из больницы двадцать минут назад. Пока ещё работала мобильная связь. Фильтр на генераторе забивается — топливо грязное, со дна бака. Техник говорит — не четырнадцать часов. Десять. Может, одиннадцать. Если повезёт.
Марина замолчала. Но не откинулась, не расслабилась. Она ждала реакции, как ждут сигнала светофора. Зелёный — действуй. Красный — жди. Неопределённость — хуже обоих.
Роман не отреагировал. Записал в блокнот: Б-ца: 10-11 ч. Топливо грязное. Инсулин: 6-8 ч. Поднял голову.
— Кто следующий?
---
Дина Воронова подалась вперёд. Планшет — перед ней на столе, мёртвый, но она всё равно держала его в поле зрения. Привычка. Или надежда.
— Я была в серверной, когда начался каскад. — Голос тише, чем у Марины. Быстрее. Слова наскакивали друг на друга. — Я видела первые события на мониторе. Сотни сообщений посыпались за секунды, до того как погас экран. Контур зарегистрировал аномалию на подстанции семь и начал перенаправление. Каскад пошёл от ПС-7.
Она сглотнула:
— Но дело не в этом. Каскады случаются. Для этого существуют резервные цепи — чтобы отсечь аварийный участок и не дать волне распространиться. Стандартный протокол. Я проверяла его модель лично, три месяца назад. Он работал. В модели — работал.
Пауза.
— Он не сработал.
Роман поднял глаза от блокнота:
— Почему?
— Я не знаю. Каскад прошёл слишком быстро. Автоматика отсечения не успела — или не смогла. Как будто...
Она замялась. Подбирала слова. Роман ждал. Не торопил. Это — самая важная часть. Не факты, а ощущение человека, который видел аварию изнутри. Факты можно достать из логов. Ощущение — только из живого человека.