Роман Толмачев – Чёрный старт (страница 9)

— Второй приоритет — связь с городом. Мобильная сеть продержится ещё два-три часа. Необходимо скоординировать действия с городской администрацией: пункты обогрева, эвакуация маломобильных, обеспечение больницы. Это — в параллели с восстановлением.

Он сделал паузу. Посмотрел на Романа:

— Роман Сергеевич, я понимаю, что ситуация выглядит масштабной. Но я руковожу этим кластером три года. Я знаю его возможности. Контур версии четыре-два — самая современная система управления в стране. Как только он получит питание — он справится. Ему просто нужна искра. Наша задача — дать ему эту искру.

Тишина в зале. Химические фонари потрескивали — тихо, как костёр, но без тепла.

Роман смотрел на Рогова. Долго. Не враждебно — оценивающе. Как смотрел бы на показания прибора, который выдаёт стабильные значения, но стрелка дрожит чуть сильнее, чем должна.

Потом заговорил:

— Кирилл Сергеевич, вы сказали — Контур предпринял попытку автоматического перезапуска. Безуспешно.

— Верно.

— Сколько попыток?

Рогов нахмурился:

— Точные данные — в логах. Я их не видел. Несколько, полагаю.

— Несколько, — повторил Роман. — Контур потратил заряд аккумуляторов на эти попытки. Вы сказали — около десяти процентов осталось. Полный заряд — это шесть часов аварийного режима. Шесть часов связи, телеметрии, мониторинга. Контур сжёг их за сорок секунд.

Пауза.

— Вы знаете, почему попытки были безуспешны?

Рогов:

— Предположительно — недостаточная мощность аккумуляторов для запуска «Вихря».

— А вы знаете, почему «Вихрь» не запустился?

— Нет. Пока — нет.

— Я тоже не знаю. И в этом проблема. Вы хотите дать питание на Контур, чтобы он «сам разобрался». Но Контур уже пытался «сам разобраться». Результат — он сжёг аварийный запас энергии на бесполезные попытки. Контур загнал себя в слепую петлю. Он жёг батареи на команды, которые физически не могли быть выполнены.

Марина хмыкнула — непроизвольно, тут же сжала губы. Дина смотрела в стол. Саня в углу подался вперёд.

Рогов:

— Что вы предлагаете?

— Не включать Контур. Пока.

Слово «пока» повисло в воздухе.

— Контур — это мозг, — продолжил Роман. — Но мозг без тела бесполезен. Сейчас у нас нет тела. Нет генерации. Нет распределения. Нет даже уверенности, что оборудование не повреждено. Если мы включим Контур и он попытается управлять несуществующей системой — он либо снова уйдёт в петлю и сожжёт последние аккумуляторы, либо — хуже — начнёт подавать команды на оборудование, которое не в состоянии их выполнить. Полевые транзисторы на пустые обмотки. Запросы к мёртвым датчикам. Это не восстановление — это агония.

Он открыл блокнот. Чистая страница. Провёл линию сверху вниз:

— Сначала — тело. Потом — мозг. Нам нужен источник питания, который мы контролируем. Дизель-генератор, бензиновый генератор, хоть велосипед с динамо — что угодно, что даст первый ток. От него — аварийное освещение и связь. Потом — осмотр основного оборудования. Потом — план пуска. Потом — пуск. Потом — и только потом — Контур.

Рогов не двигался. Мимику его лица скрывала маска самоконтроля. Но маска чуть треснула: в углу рта — напряжение, как у человека, который хочет возразить, но понимает, что аудитория уже не с ним.

— Это займёт часы, — сказал Рогов. — У нас нет часов.

— Часы у нас есть, — ответил Роман. — Немного. Но есть. Чего у нас нет — это права на ошибку. Каждая неудачная попытка отнимает ресурс. Энергию. Время. Доверие оборудования, если угодно.

Он поднял карандаш:

— Я буду делать это один раз. И правильно.

Рогов открыл рот — и закрыл. Не нашёл, что ответить? Или нашёл, но решил, что не здесь и не сейчас? Роман не знал. И не стремился узнать. Сейчас важнее — другое.

Он повернулся ко всем:

— Вопросы?

Зуля:

— Когда мне ждать электричество для больницы?

— Точно — не скажу. Ориентировочно — двенадцать-четырнадцать часов. Если повезёт — раньше. Если нет — дольше. Но первое, что я сделаю, когда будет хоть какой-то транспорт, — отправлю топливо для генератора. Чистое. Это я могу обещать.

Зуля кивнула. Не поблагодарила — приняла как данные. Ввела в расчёт.

Марина:

— Мне нужно отправить грузовик прямо сейчас. У меня три исправные машины. Одна — для больницы, с соляркой. Вторая — для водозабора, если понадобится. Третья — в резерве.

— Действуйте.

Марина встала. Начала складывать карту — потом передумала, оставила на столе. Повернулась к Роману:

— У вас есть план?

— Через час будет. Мне нужно увидеть объект своими глазами. До тех пор — никаких действий на энергооборудовании. Никто ничего не включает, не переключает, не перезагружает. Это приказ. Если кто-то не подчиняется — зовите меня.

Она кивнула и вышла. Быстро. Дверь за ней не хлопнула — она даже дверь контролировала.

Дина:

— Мне нужен доступ к серверной. Даже без питания — у меня есть проводное подключение к диагностическому порту. Я могу выгрузить часть логов через автономный планшет, если найду переходник и...

Она посмотрела на рюкзак Романа:

— У вас есть переходники?

Роман невольно усмехнулся — впервые за эту ночь. Едва заметно, одним уголком рта.

— Есть. Целая горсть.

Он расстегнул боковой карман рюкзака, вытащил связку переходников и положил на стол.

— Делайте. Немедленно. Как только вытащите список изменений за последний месяц — доложите.

Дина кивнула.

Роман встал:

— Мне нужен человек, который знает этот кластер с закрытыми глазами. Каждый кабель, каждую трубу, каждый колодец. Кто-то, кто работал здесь до модернизации. Кто помнит, как было раньше.

Он знал ответ до того, как задал вопрос. Но хотел, чтобы ответ прозвучал здесь, при всех.

— Газизов, — сказал Рогов. Без энтузиазма. — Ренат Фаридович. Старший мастер второго блока. Он... на месте.

— Я знаю.

— Вы работали вместе?

— Да. Двенадцать лет назад. Он учил меня слушать турбины.

Рогов:

— С тех пор турбины поменяли. И всё остальное тоже.

— Стены не поменяли, — сказал Роман. — И кабельные колодцы. И привычки бетона трескаться в одних и тех же местах. Это — то, что знает Газизов и не знает Контур.