Роман Толмачев – Чёрный старт (страница 6)

И второй:

2. Почему не сработал резерв?

И третий:

3. Что работает прямо сейчас?

Три вопроса. Пока он не получит ответы — никаких действий. Никакого героизма. Никаких «давайте включим и посмотрим, что будет». Сначала — диагноз. Потом — лечение.

Он закрыл блокнот. Откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Не спал. Считал.

Шесть часов — аккумуляторы охлаждения реакторов. Четырнадцать — генератор больницы (если топливо чистое; если грязное — меньше). Двенадцать — инерция теплосети (потом температура в домах пойдёт вниз). Шесть-восемь — запас воды в резервных баках (без насосов новая не придёт). Четыре — аккумуляторы мобильных вышек связи.

Время есть. Но его мало. И оно уходит с каждой минутой, пока вертолёт жуёт расстояние между Екатеринбургом и Тагилом.

Роман открыл глаза и посмотрел в иллюминатор.

Ночь. Внизу — темнота уральского леса, изредка расчерченная нитками дорог и пятнами посёлков. Впереди — зарево. Неяркое, рассеянное. Это Тагил. Город ещё светится: аккумуляторы уличных фонарей, аварийные системы зданий, фары автомобилей. Пока светится. Часа через два-три — погаснет.

Но не это привлекло внимание.

Левее и ближе к горизонту — дыра. Пятно тьмы, абсолютной, непроницаемой. Как будто кто-то вырезал кусок земли и подложил под неё чёрную бумагу. Ни огня. Ни проблеска. Ничего.

Кластер.

Четыре квадратных километра мёртвой промышленности. Четыре реактора, которые не дышат. Десятки цехов, в которых никто не работает. Тысячи механизмов, которые не функционируют.

Роман смотрел на эту тьму, и что-то внутри — не страх, скорее узнавание — шевельнулось. Он видел такое раньше. Другие объекты, другие масштабы. Но ощущение — всегда одно. Как в приёмном покое: каталку ввозят, и ты смотришь на человека, и ещё не знаешь, что с ним, но видишь — плохо. Серьёзно плохо.

Бортинженер тронул его за плечо. Показал планшет: входящее сообщение по каналу кластера. Текст — короткий.

> От: Рогов К.С., тех. директор

> Кому: САВ, назначенный специалист

> Встречаю лично. Площадка — крыша админкорпуса. Обеспечим подсветку.

Роман перечитал. «Встречаю лично». Рогов не тот человек, который встречает на лётном поле. Рогов — тот, кто сидит в кабинете и ждёт, пока приведут. Если он выходит лично — значит, он хочет контролировать ситуацию с первой секунды. Перехватить. Задать тон. Объяснить — свою версию — до того, как Роман поговорит с кем-то ещё.

Роман знал этот приём.

Он убрал планшет и снова посмотрел в иллюминатор.

Чёрное пятно кластера приближалось. Росло. Заполняло обзор. Вертолёт снижался. Теперь Роман видел детали — или, точнее, отсутствие деталей. Ни одного огня на территории. Ни прожекторов, ни фонарей, ни окон. Только — он пригляделся — редкие точки: красные аварийные лампы. На аккумуляторах. Единственные признаки того, что кластер существует, а не провалился в землю.

Край территории — и резкая граница. По одну сторону — тьма. По другую — город. Ещё светящийся. Но Роман видел: свет неровный. Местами — ярко (аварийные системы, аккумуляторы). Местами — тускло. Местами — уже темно. Окраины гасли первыми.

На крыше административного корпуса — единственный источник яркого света. Посадочные огни: четыре фонаря, работающих от автомобильных аккумуляторов. Импровизация. Кто-то расставил фонари квадратом и подключил к батареям. В центре квадрата — белый крест из полос.

Рогов готовился.

Вертолёт завис над крышей. Снег, поднятый лопастями, взвился столбом — белый в свете посадочных фонарей. Машина опустилась. Мягкий удар. Лопасти замедлились, но двигатели пилот не глушил — вертолёт мог понадобиться.

Роман отстегнул ремень, снял наушники, взял рюкзак.

Открыл дверь.

Холод ударил в лицо. Это был морозный ветер. Минус пятнадцать, и к этому — порывы с северо-запада, несущие мелкую колючую позёмку. Роман прищурился. Глаза привыкали к свету фонарей после полутёмного салона.

У края посадочной площадки стоял человек.

Высокий. Широкоплечий. В длинном пуховике поверх костюма — не рабочей одежды, а делового костюма. Как будто вышел с совещания, накинул куртку и пошёл на крышу. Может, так и было.

Кирилл Сергеевич Рогов.

Четыре года. Последний раз Роман видел его в кабинете кадрового отдела красноярской станции. Рогов сидел за столом, лицо — каменное, голос — ровный. «Вам предлагается перевод в Службу аварийного восстановления. Это не понижение, Роман Сергеевич. Это перспективное направление». Он даже не моргнул. Профессиональный навык: увольнять людей, глядя им в глаза.

Сейчас он улыбался.

Роман шёл к нему через площадку — двадцать метров, шесть секунд. За это время успел заметить:

Рогов устал. Глаза красные. Скулы обострились — от напряжения или от холода. Улыбка — на мышцах, не в глазах.

Руки — в карманах. Не из-за холода. Из-за привычки контролировать жестикуляцию. Роман видел таких руководителей: они держат руки так, чтобы не выдать себя.

Позади Рогова — ещё двое. Охранник — крепкий, в форменной куртке, с фонарём. И кто-то поменьше, в рабочей куртке с капюшоном, — лицо не разглядеть.

Рогов шагнул навстречу. Протянул руку.

— Роман Сергеевич. Давно не виделись. Хорошо, что прислали лучшего.

Голос — уверенный. Поставленный. Директорский голос: я контролирую, я управляю, я — хозяин.

Роман пожал руку. Рукопожатие Рогова — крепкое, чуть дольше, чем нужно. Демонстрация: я здесь главный.

— Кирилл Сергеевич, — Роман кивнул. — Обстановка?

Без приветствий. Без «как дела». Без «давно не виделись, да». Обстановка. Первое слово — рабочее.

Улыбка Рогова дрогнула. На долю секунды. Потом вернулась.

— Пойдёмте внутрь. Я собрал штаб в конференц-зале. Все ключевые люди на месте. Введём в курс.

Он развернулся и пошёл к двери, ведущей с крыши внутрь здания. Уверенно, не оглядываясь — привычка человека, за которым всегда идут.

Роман не пошёл.

— Кирилл Сергеевич.

Рогов остановился. Обернулся.

— Сколько процентов на аккумуляторах охлаждения?

Рогов помедлил. Это был не тот вопрос, с которого он хотел начать. Он хотел начать в конференц-зале, за столом, с презентацией, с «общей картиной». Он хотел контролировать нарратив.

— Около восьмидесяти, — сказал он. — Ситуация под контролем.

— Точная цифра?

— Я уточню внутри.

— Уточните сейчас. Пожалуйста.

Рогов достал рацию. Нажал кнопку.

— Энергоблок два, доложите заряд аккумуляторов охлаждения. Точно.

Пауза. Треск. Голос — хриплый, спокойный, немолодой:

— Шестьдесят шесть процентов. Падение — примерно восемь процентов в час.

Роман посчитал в голове. Семьдесят восемь. Десять в час. Это почти восемь часов до нуля. Минус запас безопасности — при двадцати процентах уже нельзя гарантировать достаточное охлаждение. Значит — около шести часов. Шесть часов до того, как реактор начнёт нагреваться всерьёз. Не Чернобыль, нет — пассивная безопасность, свинцовый теплоноситель, всё красиво в теории. Но теория и четыреста градусов в замкнутом корпусе — разные вещи.

— Спасибо, — сказал Роман.

Голос в рации: