Роман Толмачев – Чёрный старт (страница 5)

Роман застегнул рюкзак.

Комбинезон — рабочий, утеплённый, тёмно-серый, с усиленными коленями и локтями. Светоотражающие полосы на плечах и спине. На левой стороне груди — шеврон САВ: молния в круге. На правой — фамилия: ЧЕРНЫХ. Буквы потёрлись — комбинезону четыре года, но он ещё крепкий.

Ботинки — высокие, с усиленным носком и подошвой, устойчивой к маслу и кислоте. Не новые. Разношенные. Нога в них — как рука в перчатке.

Он оделся за три минуты. Не торопясь, но и без лишних движений. Каждое действие — привычное, отточенное. Левая нога, правая нога, молния, ремень, карманы: телефон в левый нагрудный, мультиметр — в правый набедренный, блокнот — во внутренний. Всё на своих местах. Всё по памяти.

---

На кухне — кофеварка. Роман включил её, пока натягивал ботинки. Не из любви к ритуалам — из расчёта. Кофе сварится за четыре минуты. За это время он проверит планшет. Потом зальёт кипяток в термос и выйдет из квартиры. Двадцать пять минут до площадки — двадцать на дорогу, пять на непредвиденное.

Пока кофеварка шипела, он открыл планшет и вывел карточку объекта.

«Синтез-Урал». Промышленный кластер, класс — критический.

Роман знал эту карточку наизусть.

Не потому что готовился. Потому что начинал здесь.

Двенадцать лет назад. Двадцатишестилетний наладчик, только из политеха, с красным дипломом и полным отсутствием понимания, как устроен реальный завод. «Синтез-Урал» тогда ещё не был «Синтез-Уралом» — назывался проще, Нижнетагильский энергопромышленный комбинат, и выглядел соответственно: советские корпуса, модернизированные на живую нитку, кабели в лотках, которые монтировали чуть ли ещё не при Брежневе, и запах машинного масла, который въедался в одежду намертво.

Потом была модернизация. Реконструкция. Новое название. Новые реакторы. Новый Контур. Новый директор — Рогов.

И Роман ушёл — в САВ. Восемь лет назад.

Он закрыл карточку.

Налил кофе в термос — поверх кипятка. Закрутил. Ещё глоток — из кружки, стоя, у окна.

За окном — Екатеринбург. Четыре утра. Город спит. Фонари горят. Снег на тротуарах — чистый, нетронутый. Температура, судя по инею на стекле, — около минус двенадцати. В Тагиле будет холоднее. А позже — намного холоднее.

Роман допил кофе, поставил кружку в раковину, выключил кофеварку, проверил плиту — выключена, окно — закрыто, дверь — закрыта. Привычки человека, который не знает, когда вернётся. Может, завтра. Может, через неделю.

Последний взгляд на квартиру с порога. Пустая кровать. Чистая кухня. Молчащий телефон на тумбочке — личный, не служебный. Роман секунду смотрел на него. Потом закрыл дверь.

Звонить было некому.

---

Такси — автономное, без водителя — подъехало через две минуты после вызова. Роман сел на заднее сиденье, положил рюкзак рядом. Машина тронулась мягко, без рывка. За окном поплыл ночной город — спокойный, тёплый, освещённый, живой.

Через час с небольшим он увидит город, из которого ушёл свет.

Пока ехал к вертолётной площадке, открыл планшет и начал читать то, что успела скинуть диспетчерская. Немного: первичный отчёт дежурного оператора кластера, переданный по мобильной связи, пока та ещё работала. Короткий — на полэкрана. Сбивчивый.

> 03:57 МСК. Каскадное отключение. Генерация — ноль. Контур не отвечает. Реакторы в SCRAM. Аварийное освещение от аккумуляторов. Персонал на местах. Директор Рогов на объекте. Пострадавших нет. Требуется помощь.

«Пострадавших нет» — пока. Это слово Роман добавил мысленно. Четыреста тысяч человек в городе без электричества, в минус тринадцать — «пострадавшие» появятся через несколько часов. Сначала — в больнице, где генератор работает на дизеле и запас топлива конечен. Потом — в домах, где живут те, кто не может уйти: старики, лежачие, дети. Потом — везде.

Он открыл карту кластера.

Старая версия — трёхлетняя. После последней крупной реконструкции. Энергозона на севере: четыре реакторных модуля, турбогенераторы, газовая турбина «Вихрь-8», распределительный узел «Ноль». Производственные зоны «А» и «Б» — восточнее. Логистический терминал с дроно-портом — юго-запад. Административный корпус — юг. Старая промзона — юго-восток.

Старая промзона. Роман помнил её. Когда он пришёл на кластер двенадцать лет назад, эта зона ещё работала: старые цеха, советское оборудование, кабельные трассы в лотках, которые монтировали люди, знавшие своё дело. Потом зону законсервировали. «Оптимизация площадей» — так это называлось. Часть снесли. Часть оставили под склады. Часть просто заперли и забыли.

Интересно, что там сейчас.

Роман закрыл планшет. Смотрел в окно. Думал.

Не о технике — о технике он будет думать на месте, когда увидит и услышит. Сейчас он думал о другом.

Четыре года назад.

Красноярск. Атомная теплоснабжающая станция. Первый пуск нового блока. Роман уже работал старшим специалистом САВ и отвечал за пусконаладку контура охлаждения. За три часа до выхода на мощность он обнаружил аномалию в показаниях датчика расхода теплоносителя. Незначительную. Полтора процента отклонения. В пределах допуска.

Но Роман не доверял допускам.

Он потребовал остановку. Настоял. Кричал. В итоге — доложил напрямую федеральному инспектору через голову местного руководства.

Пуск остановили.

Три месяца проверок. Экспертиза подтвердила: микродефект в сварном шве трубопровода контура охлаждения. При выходе на мощность — вероятность течи от 40 до 60 процентов. Течь теплоносителя — свинцово-висмутового, при четырёхстах градусах — означала бы не взрыв, не Чернобыль, но аварию, загрязнение, эвакуацию, панику, и заголовки, от которых российская ядерная программа не оправилась бы годами.

Роман оказался прав.

Его наградили. Грамота. Благодарность в приказе.

И отстранили от пусконаладки. Тихо, аккуратно. Потому что из-за остановки пуска сорвался график, слетел контракт на поставку тепла, завод заплатил неустойку, подрядчик обанкротился, двести человек попали под сокращение. И кто-то должен был за это ответить. Не виновный — виновных нашли, сварщика отстранили, подрядчика оштрафовали. Нет, нужен был тот, на кого можно было тихо указать: вот человек, из-за которого всё это произошло.

Рогов, тогда ещё заместитель директора по производству, добился, чтобы Черных больше не подпускали к пусконаладочным работам. Формально — усиление аварийного направления. По факту — заперли в глухой аварийке: только устранение последствий, только то, что уже сломалось.

Роман не обижался. Обида — непродуктивная эмоция. Он просто запомнил.

Запомнил, что быть правым — не защита. Запомнил, что система ценит стабильность больше, чем безопасность. Запомнил фамилию человека, который этого добился: Рогов К.С., заместитель директора по производству.

Теперь Рогов К.С. — технический директор «Синтез-Урала». И Роман летит к нему.

Ирония?

Нет. Просто в стране одиннадцать реаниматоров категории «А», а «Синтез-Урал» — в уральском секторе. Роман — ближайший. Арифметика, не судьба.

---

Вертолётная площадка «Кольцово-Юг» — бетонный пятак на окраине аэропорта, за грузовым терминалом. Служебная, без терминала, без зала ожидания. Бетон, фонарь, ветроуказатель и машина.

Вертолёт, созданный на базе легендарного Ми-38Т — модернизированный, с усиленными движками для работы в условиях Урала и Сибири. Бело-оранжевая полоса по борту — цвета САВ. Лопасти уже крутились — экипаж прогревал двигатели.

Роман вышел из такси, перекинул рюкзак через плечо и пошёл к машине. Ветер от лопастей ударил в лицо — колючий, со снежной пылью. Он пригнулся и прибавил шаг.

У борта — бортинженер, молодой, в наушниках, с планшетом. Показал жестом: давай, внутрь. Роман забрался в салон, пристегнулся, надел наушники.

В наушниках — голос первого пилота:

— Черных?

— Черных.

— Курс — Новотагильск, площадка «Синтез-Урал», административный блок. Расчётное время — час пять. Погода по маршруту — ясно, ветер северо-западный, десять метров в секунду, температура на месте — минус пятнадцать, с прогнозом понижения к вечеру до минус двадцати.

— Принял.

— Борт один-семь-три к взлёту готов. Вопросы?

— Нет. Поехали.

Вертолёт оторвался от бетона. Легко, почти нежно — хорошие пилоты так могут. Площадка ушла вниз, и Екатеринбург развернулся перед Романом — море огней, расчерченное линиями улиц. Красивый. Живой. Тёплый. Ничего не знающий о том, что в ста восьмидесяти километрах к северу такой же город лежит в темноте.

Роман открыл блокнот.

Чистая страница. Клетка. Карандаш.

Сверху написал — крупно, чётко:

СИНТЕЗ-УРАЛ. ЧЁРНЫЙ СТАРТ.

Ниже — первый вопрос, на который нужен ответ:

1. Что убило Контур?