Роман Толмачев – Арк 1: Аврора (страница 7)

— Это... — она помолчала, подбирая слово, — грустно.

— Нет, — сказал Михаил. — Это наоборот. Это значит, что то, что я сделаю, будет жить дольше меня. Намного дольше. Понимаешь?

Она задумалась. Михаил видел, как в её голове крутятся шестерёнки — почти буквально, так сосредоточенно она морщила лоб.

— Как... — она щёлкнула пальцами, — как истории! Люди умирают, а истории остаются. Мы в школе читали про первых капитанов Арка. Их нет давно-давно, а мы всё равно знаем их имена.

— Точно. Как истории.

Аня просияла:

— Тогда ты будешь как история! Через много-много лет дети на той планете будут в школе читать: «Михаил Ларин посадил первые бактерии».

— Первые бактерии, — Кирилл хмыкнул. — Звучит как-то не очень героически.

— Бактерии важны! — Аня надулась. — Без них ничего не вырастет. Миша рассказывал.

— Когда это я... — начал Михаил, но потом вспомнил. — А, в прошлый раз. В оранжерее.

— Ага. Ты говорил, что бактерии делают почву, а без почвы не будет деревьев, а без деревьев не будет кислорода, а без кислорода не будет людей.

— У тебя хорошая память.

— У меня отличная память, — поправила Аня с достоинством. — Учитель говорит, что я запоминаю слишком много ненужного и слишком мало нужного. Но я думаю, что он просто не понимает, что нужно.

Кирилл рассмеялся — громко, искренне. Михаил тоже улыбнулся. Напряжение, которое он носил в плечах последние часы, понемногу отпускало. Рядом с Аней было невозможно оставаться мрачным. Она была как маленький генератор света — постоянно работающий, непрерывно источающий яркие лучи энергии.

— Ладно, — сказала Аня, вскакивая. — Мне пора. Мама будет ругаться, если я опоздаю. Но я ещё приду! И ты мне расскажешь всё-всё-всё, ладно? Про планету, и про терраформинг, и про бактерии, и вообще!

— Ладно, — согласился Михаил.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она одарила его ослепительной улыбкой и умчалась к выходу так же стремительно, как появилась. Её косички подпрыгивали в такт шагам.

Михаил смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

— Хороший ребёнок, — сказал Кирилл.

— Да.

— Она на тебя смотрит как на героя. Ты в курсе?

— Она на всех так смотрит.

— Нет. — Кирилл покачал головой. — На меня она смотрит как на «того высокого, который рядом с Мишей». На тебя — как на человека, который полетит делать новую планету. Это разные взгляды.

Михаил не ответил. Он снова смотрел в окно, на медленно ползущие звёзды.

Новая планета. Терраформинг. Миссия длиной в века.

Он прошёл испытание. Он в команде.

Так почему внутри всё ещё сидит этот холодок — маленький, но не желающий растаять?

---

Вечером, в своей каюте, Михаил долго не мог заснуть.

Каюта была маленькой — стандартные шесть квадратных метров для одиночки без семьи. Койка, откидной стол, узкий шкаф, крошечный санузел за раздвижной перегородкой. На стене — голографическая панель, сейчас погашенная. На полке над койкой — несколько личных вещей: старая книга (настоящая, бумажная, доставшаяся от деда), модель цианобактерии, которую он сделал ещё в школе, и маленький камень с номером 2847-A-17 — образец породы с астероида, подарок от матери на шестнадцатилетие.

Михаил лежал, глядя в потолок. В полумраке каюты мягко светились аварийные индикаторы — зелёные огоньки, показывающие, что все системы работают нормально. Воздух, вода, давление, температура. Всё в порядке. Всё всегда в порядке, пока ты на Арке.

Он закрыл глаза и попытался представить другое небо. Не потолок каюты. Не искусственное «небо» тора со световыми панелями. Настоящее небо. Открытое. Бесконечное.

Планета, к которой они летели, была пока просто набором данных: масса, радиус, расстояние до звезды, состав атмосферы, температурный режим. Числа и графики. Но где-то там, за сотнями миллионов километров, она существовала по-настоящему. Холодная. Мёртвая. Ждущая.

И он будет тем, кто её разбудит.

Сон не шёл. Мысли крутились по кругу: симуляция, капитан, взгляд Северова, «два градуса запаса», «ты рявкнул на старшего офицера».

Михаил сел на койке и включил планшет. Экран осветил каюту голубоватым светом.

Он открыл личный дневник — привычка, которую завёл ещё в подростковом возрасте, когда психолог сектора посоветовал «выгружать мысли», чтобы они не крутились в голове по ночам.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Что написать?

«Я прошёл испытание»? Слишком сухо.

«Сегодня я чуть не убил два миллиона человек»? Слишком драматично. И неправда — это была симуляция.

«Капитан Северов смотрел на меня, и я не понял, что он думает»? Ближе к истине, но звучит как параноидальный бред.

Михаил начал печатать:

«Прошёл финальное испытание.

Накричал на капитана. Не специально — от напряжения. Но взгляд у него был такой, будто он это запомнил.

Аня спросила, зачем лететь, если не увидишь результата. Хороший вопрос для человека, который только что получил всё, о чём мечтал.

Я в команде. И всё равно нервничаю.»

Сохранил. Выключил планшет.

В темноте мягко светились только зелёные индикаторы систем.

Когда-то он смотрел в школьном классе на голограмму далёкой планеты и думал: «Я хочу туда».

Теперь это была уже не детская мысль, а маршрут его жизни.

***

Глава 2. Арк «Аврора»

Сигнал пробуждения начинался с едва заметного изменения света.

Михаил ещё не открыл глаза, но уже чувствовал: темнота за веками становилась мягче, теплее. Потолочные панели каюты медленно переходили от чёрного к глубокому синему, потом к фиолетовому, потом к розовато-оранжевому — имитация рассвета, которого никто из живущих на Арке никогда не видел по-настоящему. Параллельно со светом нарастал звук: тихий, почти неразличимый гул, похожий на отдалённое пение птиц. Тоже имитация. Тоже из записей, которым было больше ста лет.

Браслет на запястье завибрировал — мягко, настойчиво.

Михаил открыл глаза.

Шесть ноль-ноль по корабельному времени. Первый рабочий день после испытания. Первый день в новом статусе — официального члена экспедиции терраформинга.

Он лежал несколько секунд, глядя на потолок, который теперь светился тёплым жёлтым, как солнце на старых фотографиях. Вчерашний день казался одновременно очень близким и странно далёким: симуляция, капитан, Аня с её вопросами, запись в дневнике перед сном. Всё это было — но теперь начиналось что-то новое.

Он сел на койке, и мир на мгновение качнулся.

Не по-настоящему — это была вестибулярная иллюзия, которую врачи называли «утренней рекалибровкой». После нескольких часов неподвижности мозгу требовалось время, чтобы заново привыкнуть к искусственной гравитации. Дети, родившиеся на Арке, почти не замечали этого эффекта. Михаил тоже родился здесь, но сегодня почему-то ощутил его острее обычного.

Нервы, подумал он. Или возбуждение. Или и то, и другое.

Он встал, прошёл три шага до санузла — больше в каюте идти было некуда — и включил душ.