Роман Толмачев – Арк 1: Аврора (страница 12)

Женщина вышла из-за угла так, словно была частью этого места — органичной, естественной. Лет сорок — сорок пять, крепкого телосложения, с обветренным лицом и руками, перепачканными в чём-то коричневом. Земля? Субстрат? Удобрение? Михаил не мог сказать.

— Да, — ответил он. — Я за образцами.

— Знаю. Мне сообщили. — Она вытерла руки о фартук — не очень успешно. — Мария Зубарева, агроном комплекса. Пойдём, покажу хранилище.

Она развернулась и пошла, не дожидаясь ответа. Михаил поспешил за ней.

— Значит, вы из тех, кто летит? — спросила Зубарева на ходу.

— Из тех.

— И будете там, на планете... что делать? Разбрасывать семена?

— В упрощённом виде — да.

Она хмыкнула. Звук был не одобрительным и не осуждающим — скорее скептическим.

— Знаете, сколько времени нужно, чтобы вырастить одно дерево?

— Зависит от вида. От десяти до пятидесяти лет для большинства.

— А чтобы вырастить лес?

Михаил задумался.

— Сотни лет. Может, тысячи, если считать полноценную экосистему.

— Вот именно. — Зубарева свернула в боковой коридор. — Я тридцать лет работаю здесь. Тридцать лет выращиваю еду для двух миллионов человек. И каждый день что-то идёт не так. Болезнь. Вредитель. Сбой в системе полива. Мутация, которую никто не ожидал. Человеческая ошибка.

Она остановилась у двери с красной маркировкой и повернулась к нему.

— Мы контролируем всё: температуру, влажность, свет, состав почвы, генетику растений. Каждый параметр под наблюдением. И всё равно — каждый божий день что-то ломается. — Она смотрела ему в глаза. — А вы собираетесь делать то же самое, только без контроля. На планете, где никто никогда не был. С организмами, которые никто никогда не тестировал в реальных условиях.

— Мы готовимся, — сказал Михаил. — Моделируем. Тестируем.

— В лаборатории.

— Да.

— Лаборатория — это не планета. — Зубарева покачала головой. — Я не говорю, что вы не справитесь. Может, справитесь. Но вы должны понимать, во что ввязываетесь.

— Я понимаю.

— Нет. — Она почти улыбнулась — но не совсем. — Пока не понимаете. Поймёте, когда окажетесь там.

Она приложила ладонь к сканеру на двери. Замок щёлкнул.

— Пойдём. Покажу вам нашу библиотеку.

Хранилище генофонда было холодным.

Минус двадцать — Михаил увидел цифру на табло у входа раньше, чем почувствовал холод. Зубарева протянула ему термокуртку из шкафчика у двери.

— Надевай. Там проведём минут двадцать минимум.

Он надел куртку — толстую, тяжёлую, с капюшоном — и вошёл.

Помещение было небольшим — может, шестьдесят квадратных метров. Но каждый сантиметр использовался. Стены от пола до потолка покрывали ящики: металлические контейнеры, каждый размером с книгу, с маркировкой и номером. Между рядами — узкие проходы, едва достаточные для одного человека.

Михаил остановился, глядя на это.

Ящики. Тысячи ящиков. Каждый — хранилище жизни.

— Тридцать одна тысяча двести семнадцать образцов, — сказала Зубарева, вставая рядом. — На сегодняшний день. Завтра может быть больше — или меньше, если что-то спишем.

— Что здесь?

— Всё. — Она обвела рукой помещение. — Семена растений. Споры грибов. Культуры микроорганизмов. Генетический материал животных — не живые эмбрионы, но ДНК, которую можно использовать для клонирования. Всё, что мы смогли сохранить с Земли. И всё, что вывели за время полёта.

Михаил подошёл к ближайшему ряду и прочитал маркировку на первом ящике: «Triticum aestivum, var. 'Stellar-9', адапт. к пониж. гравит., урожайн. +23% vs станд.»

Пшеница. Модифицированная для условий Арка.

Следующий ящик: «Solanum lycopersicum, var. 'Compact Red', карлик. форма, цикл 68 дней».

Томат. Компактный, быстрорастущий.

Ещё один: «Chlorella vulgaris, штамм CV-12, повыш. сод. белка, устойч. к UV-B».

Водоросль. Источник протеина. Устойчивая к ультрафиолету.

— Как давно это собирается? — спросил Михаил.

— С самого начала. — Зубарева прислонилась к стене, скрестив руки. — С момента, когда Арк покинул Солнечную систему. Основатели понимали: мы везём не просто людей. Мы везём биосферу. Или, по крайней мере, её семена.

— Тридцать тысяч видов...

— Это малая часть того, что было на Земле. Там были миллионы видов. Мы взяли то, что смогли, то, что казалось важным. Сельскохозяйственные культуры. Деревья для парков. Микроорганизмы для очистки воды и переработки отходов. Кое-что — просто потому, что оно красивое. Цветы. Бабочки. — Она пожала плечами. — Не всё выжило. Часть материала деградировала за сто лет. Часть оказалась бесполезной. Но то, что осталось, — это наше наследие.

Михаил молчал, глядя на ряды ящиков. Каждый — потенциальный лес, поле, сад. Каждый — часть будущего, которое они собирались построить.

— Как выбирать, что взять? — спросил он наконец.

— Не ты выбираешь. Ты составляешь список, основываясь на данных о планете. Климат, почва, атмосфера. Потом список проверяют эксперты. Потом — финальное утверждение. — Она кивнула на терминал в углу помещения. — Там база данных. Каждый образец описан: требования к условиям, совместимость с другими видами, история использования. Изучи, составь предварительный список. Я проверю.

— Сколько у меня времени?

— Неделя. Может, десять дней. — Она посмотрела на него. — Но не торопись. Лучше сделать правильно, чем быстро.

Михаил кивнул и подошёл к терминалу.

База данных была огромной. Тридцать одна тысяча записей, каждая — с десятками полей: название, классификация, генетические модификации, условия хранения, условия роста, история экспериментов, совместимость с другими видами, рекомендации по использованию...

Он начал с фильтров. Температура: -40 до +30°C. Давление: 0.3-1.0 атм. Устойчивость к UV: высокая. Совместимость с примитивными почвами: да.

Список сократился до четырёх тысяч записей.

Всё ещё слишком много.

Михаил добавил фильтр: «Рекомендовано для терраформинга».

Осталось триста сорок семь.

Он начал просматривать.

---

Два часа спустя Михаил вышел из хранилища с гудящей головой и предварительным списком из ста двадцати видов.

Зубарева ждала его снаружи — с двумя чашками чего-то горячего.

— Чай, — сказала она, протягивая одну чашку. — Настоящий, не синтетический. Выращен здесь, в комплексе.

Михаил взял чашку и отпил. Вкус был... другим. Не таким, как в столовой Республики. Богаче, глубже, с какими-то нотами, которые он не мог определить.

— Спасибо.

— Не за что. — Зубарева отпила из своей чашки. — Как список?