Роман Тальский – Цена последнего перехода (страница 3)

— У нас был выбор между её памятью и обрывом.

Мира посмотрела на каменный столбик, остановивший лошадь. Потом подняла жетон, который Егор всё ещё сжимал в руке.

— Это не Бересовая.

— Что?

— Бересовая за тем хребтом. Нас выбросило на Старый уступ. До заставы день пешком, если снег не усилится.

— Но названия были правильные.

— Правильные. Только ты замешкался, и дорога успела выбрать ближайшее место, похожее на названное. Здесь когда-то был порог на реке. Старое имя зацепилось за него.

Егор посмотрел на арку. С этой стороны она казалась обычными камнями: два столба и перемычка, на которой ветер намёл тонкую полоску снега. Никакого серого вихря. Никакой белой линии.

— Почему переход открылся, если мы вышли не там?

— Потому что ты заплатил.

— Чем?

Мира взяла его за запястье и перевернула ладонью вверх. Вдоль линии жизни проступила тонкая белая полоса, похожая на старый шрам.

— Дорогой, — ответила она. — Как всегда.

Слово прозвучало обыденно. Так кассир мог сказать: наличными или картой. Егор снова попытался вспомнить путь от станции к бабушкиному дому. Он знал улицу. Знал дом с резными ставнями. Мог описать кухню и круглый стол. Но не видел ни одного поворота между платформой и калиткой.

Не забылось название или случайная подробность. Исчезла сама дорога.

— Это вернётся?

Мира не ответила сразу.

— Иногда человек вспоминает что-то рядом. Погоду. Голос. С кем шёл. Сам путь — нет.

— И все согласились на такую плату?

— Все хотели попасть на заставу до метели. Савер прочитал дорожный лист вслух. Там была указана малая плата.

— Малая?

— Короткая дорога, которую не жалко.

Егор вспомнил, как в белом свете исчезло лицо матери. Нет, не лицо — лицо осталось. Исчезло время рядом с ней, час или два, когда они искали бабушкин дом и смеялись над шляпой. Кто решил, что эту дорогу ему не жалко?

— Кто выбирает воспоминание?

— Арка.

— Тогда почему в листе написано, что плата малая?

— Потому что переход короткий.

— Для нас короткий. А для того дня?

Мира нахмурилась. Вопрос ей не понравился, но не потому, что был непонятен.

Сзади позвали проводницу. Один из задних возов застрял поперёк дороги. Мира поднялась.

— Мы поговорим, когда уберём людей от обрыва. Если ты правда не Савер, тебе придётся очень быстро научиться им быть. На Бересовой ждут этот обоз, а во дворце — тебя.

— Кто ждёт?

— Олмер Вейр.

Чужая память отозвалась раньше, чем Егор успел спросить. Серебряные пуговицы. Сухой голос. Пальцы без чернильных пятен, хотя Вейр подписывал десятки приказов. И страх — не Егора, а того человека, чьё тело он занял. Савер боялся придворного мага так давно и привычно, что страх успел стать частью осанки.

Мира заметила, как он втянул голову в плечи.

— Вот это ты помнишь, — сказала она.

— Не я.

— Разберёмся позже. Сейчас нужен переводчик.

— Для чего? Арка погасла.

Она указала вниз.

На дороге у реки двигалась цепочка огней. Сначала Егор принял их за фонари, но огни были белыми и плыли слишком ровно. Они приближались к основанию тропы, ведущей на уступ. Между ними мелькали всадники.

— Это люди заставы? — спросил он.

— Нет. На Бересовой носят синие фонари.

— Тогда кто?

— Те, кому очень интересно, почему казённый обоз выпал из закрытой дороги.

Она вынула из-за пояса короткий нож и протянула Егору.

— Я не умею.

— Резать верёвку умеешь?

— Вероятно.

— Уже достаточно. Если придётся бросить повозки, режь левую постромку. Только левую, иначе лошадь утащит воз за собой.

Егор взял нож. Рукоять была тёплой от её руки. На лезвии он увидел своё новое отражение: узкое незнакомое лицо, серые глаза, рассечённая бровь. Савер Дон смотрел на него из стали без всякой подсказки, куда делся настоящий хозяин тела.

Снизу донёсся рог. Один длинный звук и два коротких.

Люди у повозок замерли.

— Что это значит? — спросил Егор.

— Приказ оставаться на месте.

— Чей приказ?

— Того, кто уверен, что мы послушаемся.

Мира подняла свой шест и ударила медным наконечником о камень.

— Обоз, слушай! Берём только воду, лекарства и тёплые вещи. Груз остаётся. Дети идут между взрослыми. До поворота молча.

Купец у первой повозки вцепился в борт.

— Там две зимние выручки!

— Через пять минут здесь будут всадники.

— У нас казённая печать!

— Вот она их и привела.

Егор посмотрел на белые огни. Они двигались с одинаковым расстоянием, будто были отметками на диспетчерской схеме. Двенадцать всадников. До тропы оставалось меньше километра. Подъём займёт у них минут семь, может, десять. У обоза было шесть повозок, двадцать три человека и девять лошадей, одна хромала после выхода из арки.