Роман Тальский – Цена последнего перехода (страница 4)

— Если бросить всё разом, они увидят следы, — сказал он.

Мира повернулась.

— Они и так увидят повозки.

— Увидят, что мы ушли вверх. А если две лошади с пустыми возами пустить дальше по дороге?

— Там обрыв.

— Не к обрыву. За поворот и обратно к арке. Колёса разобьют наши следы. Остальных увести по камню.

— Лошади сами не вернутся.

Старуха в синем платке поднялась с земли.

— Мои вернутся, если привязать мешок овса у камней. Они умнее зятя.

Зять открыл рот, но передумал спорить.

Мира оценила дорогу, склон и приближающиеся огни.

— Сделаем. Савер, левую постромку на рыжей. Потом бери детей.

Егор хотел снова сказать, что он не Савер. Не сказал. Сейчас это имя было должностью, как «центральный» в наушнике: неважно, кто сидит у пульта, если он отдаёт нужный приказ вовремя.

Он побежал к рыжей лошади. Чужое тело двигалось уверенно по скользким камням, пока сам Егор считал расстояния и минуты. Рог снизу прозвучал ещё раз. Белые огни скрылись у основания подъёма.

Они не исчезли со схемы. Просто вошли на перегон, которого не было в расписании.

На этот раз Егор видел их сам.

Глава 2. Плата за одну версту

Мира поняла, что Савер стал другим, когда он спросил разрешения взять ребёнка на руки.

Прежний Савер не спрашивал. Он мог подхватить чужой мешок, лошадь за узду или человека за локоть с одинаковой уверенностью, будто всё вокруг на время перехода принадлежало Палате дорог. Этот же стоял перед матерью мальчика, протянув руки, и ждал ответа, хотя снизу уже слышался стук копыт.

— Берите, — сказала женщина. — Он тяжёлый.

— Тем лучше. Не сдует.

Шутка вышла неуклюжей, но мальчик перестал плакать. Савер — или человек, называвший себя Егором, — посадил его на плечи и придержал за ноги. Потом посмотрел на Миру, ожидая следующего приказа.

Она указала на серый выступ скалы.

— До него по камням. За выступом тропа раздваивается. Стой там и отправляй людей вправо.

— Куда ведёт левая?

— К реке.

— А правая?

— Тоже к реке, но через лес.

Он кивнул, словно получил исчерпывающее объяснение, и повёл первую группу. Двигался Савер привычно: ставил носок поперёк склона, не наступал на светлые камни, которые легко крошились, придерживал стариков снизу под локоть. Тело помнило работу проводника лучше головы.

Мира не знала, утешает это или пугает.

Она вернулась к повозкам. Купец Реваль стоял на коленях у сундука и перекладывал серебряные чаши в заплечный мешок.

— Одну вещь, — сказала Мира.

— Это одна служба.

— Это двенадцать чаш.

— Набор считается одной вещью.

— Для счётного писаря — может быть. Для твоей спины нет.

Реваль прижал мешок к груди. Спорить дальше было некогда. Мира разрезала шнур ножом, чаши рассыпались по доскам. Купец охнул так, будто она выпустила ему кровь.

— Выбирай одну, — сказала она. — Или оставайся сторожить все.

Он схватил ближайшую чашу. Остальные Мира столкнула обратно в сундук и захлопнула крышку.

Всадники поднимались по нижнему изгибу дороги. Белые огни были уже видны между стволами. Не фонари — дорожные камни размером с яблоко, закреплённые над сёдлами. Такие выдавали дворцовым ловчим, когда требовалось идти по следу после перехода. Камень чуял свежую плату и светился тем ярче, чем ближе оказывался к человеку, оставившему её в арке.

Савер заплатил за весь обоз один. Значит, все двенадцать камней вели к нему.

Мира отвязала рыжую кобылу, сунула ей под уздечку горсть овса и провела вокруг морды мешковиной. Запах должен был остаться на ткани. Вторую лошадь старуха вывела сама, шепча ей что-то ласковое и сердитое. Пустые повозки развернули с трудом; одно колесо прошло в ладони от края.

— Они не свалятся? — спросила старуха.

— Если не испугаются рога.

— Эта испугается только моего покойного мужа, а он далеко.

Мира привязала мешковину с овсом к камню у погасшей арки. Лошадей направили за поворот, хлопнули по крупам. Колёса загрохотали. Животные побежали по дороге, затем запах овса должен был вернуть их назад, поверх следов уходящего обоза.

Уловка была простой. Слишком простой для дворцовых ловчих. Но она подарит людям несколько минут, а на Старом уступе несколько минут иногда стоили зимнего запаса.

Последними уходили трое возчиков. Мира велела им разбросать по дороге зерно из порванного мешка.

— Птицы сейчас не прилетят, — сказал один.

— Зато лошади станут топтаться. Делай.

Она проверила оставленные повозки. Лекарства забрали, воду тоже. Под одним сиденьем обнаружился свёрток дорожных листов с казённой печатью. Мира сунула его под плащ. Если ловчие пришли не за грузом, то за бумагами или переводчиком. Бумаги она им оставлять не собиралась.

Снизу прокричали:

— Именем княжеской Палаты дорог! Оставайтесь у арки!

Мира подняла с земли серебряную чашу, которую Реваль не заметил, и поставила на видное место посреди дороги. Пусть ловчие думают, что беглецы торопились сильнее, чем на самом деле.

Потом ушла за скалу.

Люди цепочкой спускались к лесу. Савер стоял у развилки, мальчик всё ещё сидел у него на плечах и крепко держался за волосы.

— Все прошли? — спросил он.

— Сорок один человек.

— Я насчитал сорок два вместе с тобой.

Мира обернулась. За спиной никого.

— Было сорок один.

— На платформе я видел двадцать три человека, потом из крытых возов вышли ещё восемнадцать. С нами сорок два.

Он говорил уверенно. Мира считала людей перед переходом дважды. Но тогда Савер был самим собой и записал сорок одного путника в дорожный лист.

— Кто пропал?

Егор снял мальчика с плеч и передал матери.