Роман Тальский – Цена последнего перехода (страница 5)

— Мужчина с перевязанной левой рукой. Был у третьей повозки.

— Это Орт, помощник Реваля.

Купец побледнел.

— Он остался с сундуками?

— Если остался, уже встретил ловчих, — сказала Мира.

Реваль шагнул обратно, но возчики удержали его.

— Орт знает, что везём, — прошептал купец.

— Поэтому и остался?

Реваль не ответил. Мира поняла достаточно. Помощник не пропал — дождался тех, кто должен был принять обоз у неправильного выхода. Закрытая дорога, ловчие с камнями, казённая печать и купец, который больше переживал о сундуках, чем о людях. Ошибка Савера могла быть не ошибкой.

Стук копыт на уступе прекратился.

— В лес, — велела Мира. — Не бегите. Кто побежит, тот упадёт и задержит всех.

Она осталась с Егором у развилки.

— Ты правда насчитал сорок два?

— Я считаю всё, что движется там, где не должно.

— Это занятие с твоей железной дороги?

— Железной дороги, да.

Слова он произнёс на ровенском, но «железная дорога» прозвучала как грубый перевод с другого языка: путь, целиком сделанный из металла. Мира представила полосу железа от горизонта до горизонта и решила, что расспросит позже, если они доживут.

Наверху заржала лошадь. Потом раздался мужской смех. Ловчие нашли чашу.

— Идём, — сказала Мира.

Они догнали обоз у первых сосен. Здесь снега почти не было: плотные кроны держали его на ветвях, а землю покрывали бурые иглы. Следы всё равно оставались — сорок два человека не могли пройти незаметно. Мира повела их не по тропе, а вдоль каменной осыпи. Каждый ступал на гранит, передавая детей из рук в руки.

Егор шёл рядом.

— Белые огни ищут меня?

— Плату, которую ты оставил.

— Значит, ложные следы не помогут.

— Помогут, пока камни рядом с аркой. Там всё пропитано твоей памятью.

— А потом?

— Потом камни покажут сюда.

— Можно отдать им вещь? Кровь? Кусок одежды?

— Они идут не за запахом.

Он нахмурился, но не стал перебирать непонятные слова, как делал бы прежний Савер. Смотрел по сторонам, замечал склон, людей и расстояние между деревьями.

— Если они чувствуют память, почему нельзя оставить им другое воспоминание?

Мира едва не остановилась.

— Потому что человек не кошель, из которого можно вынуть нужную монету.

— Арка вынула.

— Арка старше кошельков и людей. Она умеет.

— А Вейр?

— Не произноси его имя громко.

— Почему?

— Потому что Савер никогда не произносил.

Егор посмотрел на неё.

— Ты всё ещё проверяешь меня.

— Я пытаюсь понять, кого веду.

— Ночного диспетчера с чужими руками.

— Это ничего мне не объясняет.

— Мне тоже.

Впервые за всё время в его голосе прозвучал страх. Не паника, не растерянность после арки, а простое человеческое признание: он не знает, где находится и что с ним сделали. Мира привыкла, что мужчины при Палате скрывают страх приказами. Этот спрятал его за подсчётами, но не отрицал.

Впереди вскрикнула женщина. Мальчик, которого нёс Егор, поскользнулся на осыпи вместе с матерью. Мира успела схватить женщину, Егор — ребёнка. Камни посыпались вниз, застучали по стволам.

На уступе немедленно протрубили рог.

— Теперь знают направление, — сказала Мира.

Лесная тропа уходила вправо, плавно спускаясь к реке. По ней люди могли идти быстро, но ловчие догнали бы их верхом. Слева поднимался сухой ручей, забитый валунами. Через полверсты он выводил к углежогным ямам, а дальше…

Мира закрыла глаза, восстанавливая карту. Дальше была старая дорога к деревне Вяжи. От неё можно выйти на Бересовую с запада. Она ходила там ребёнком. Десятки раз ходила.

— Сворачиваем в ручей, — сказала она.

Старуха взглянула на валуны.

— Телеги тут не пройдут.

— Телег у нас больше нет.

— У меня колени тоже не новые.

— Вас понесут по очереди.

Старуха фыркнула, но полезла первой, доказывая, что никому её не отдаст. Остальные двинулись следом. Егор помогал ставить ноги между камнями и повторял каждому одно и то же: не торопиться, держать три шага, не смотреть вниз.

Мира замыкала цепочку. Через несколько минут среди деревьев мелькнул первый белый огонь. Ловчие спешились: лошадь в ручей не заведёшь, если хочешь потом вывести живой.

— Они ближе, — сказал Егор.

— Я вижу.

— Сколько до дороги?

— Полверсты.

— Это сколько?

— Ты переводчик и не знаешь версты?