Роман Тальский – Цена последнего перехода (страница 7)

— Плату вносит переводчик.

— В листе было сорок один, а прошло сорок два. Может, она разделила цену. Или взяла с того, кто держал путь в голове.

Мира хотела возразить. Так не работали переходы. Переводчик называл место и платил своей дорогой. Проводник отвечал за выход, но арка его не касалась.

Так говорили в Палате.

Она достала из-под плаща дорожные листы и нашла верхний. Сорок один путник. Шесть повозок. Девять лошадей. Плата — одна малая дорога переводчика. Внизу стояла подпись Савера и серебряный оттиск Вейра.

Под печатью проступала ещё одна строка, которую Мира раньше принимала за край узора. Буквы были крошечные, старые.

Егор наклонился ближе.

— Что там?

— Ты переводчик.

Он прочитал не сразу. Чужая память сопротивлялась, словно Савер много раз видел эту строку и приучил себя её не замечать.

— «При недостатке платы взыскать с ведущего», — произнёс Егор.

Мира снова посмотрела на три тропы.

Всадники могли разобрать завал. До Бересовой оставался почти день пути. В дорожном листе лгали о числе людей, арка вышла не там, помощник купца ждал ловчих, а серебряная печать разрешала дороге брать память проводника без предупреждения.

Она аккуратно сложила лист.

— Никому не говори, — сказала Мира.

— Что ты не помнишь?

— Что Палата берёт с ведущего. Люди боятся идти за проводником, который сам не знает дороги.

— Ты знаешь местность лучше всех нас.

— Я выбрала не ту тропу.

— И спросила того, кто знал. На моей работе это считалось правильным.

— На твоей работе поезда не ели память.

Егор помолчал.

— Там они ели людей, если кто-то делал вид, что всё знает.

Мира перевела взгляд на его разбитую ногу. Потом — на левую тропу, по которой уходили люди.

— Сможешь идти?

— До первой развилки.

— А потом?

— Спрошу.

Она невольно усмехнулась.

Они пошли следом за обозом. У края леса Мира обернулась на чёрные ямы, пытаясь вызвать хоть один знакомый поворот. Память молчала. Дом оставался внутри неё — окна, печь, материнская лампа, — но дороги к нему больше не существовало.

За одну неверную версту арка взяла семнадцать лет пути.

Глава 3. Два имени заставы

До Вяжей они дошли в сумерках, когда снег перестал быть белым и сделался одного цвета с небом.

Егор уже не понимал, что болит сильнее: ушибленная голень, чужая спина или голова, в которой два человека пытались узнавать одну дорогу. Савер помнил названия деревьев, цену овса и порядок слов перед каменной аркой. Егор помнил жёлтую линию у края платформы, расписание электричек и материнское сообщение, на которое не ответил перед сменой. Стоило закрыть глаза, и между этими наборами вещей возникало что-то третье: серый коридор без дверей, по которому нельзя было вернуться ни в одну жизнь.

Поэтому он не закрывал глаза.

Впереди шла старуха в синем платке. Её звали Ивена. Имя удалось узнать только на третьем часу пути: до этого она отзывалась на «бабушка», «почтенная» и один раз на «эй, вы с палкой», после чего едва не отправила купца Реваля в овраг. Ивена помнила каждую развилку и сообщала о ней так, будто лично приказала лесу вырастить именно здесь.

— За кривой сосной направо, — сказала она. — Не к ручью. К ручью ходили до большого паводка.

Мира повторила приказ людям. Голос у неё оставался твёрдым. Только перед каждой развилкой она теперь на миг замедляла шаг и смотрела на Ивену.

Остальные этого не замечали. Егор замечал.

Он шёл в середине цепочки, опираясь на вырубленный возчиком ореховый шест. Мальчик по имени Лит тащился рядом и старательно прихрамывал на ту же ногу.

— У тебя-то что болит? — спросил Егор.

— Ничего.

— Тогда зачем?

— Так быстрее идётся.

Егор проверил это утверждение и решил, что мальчик врёт. Но ритм и правда помогал. Шаг, шест, шаг. Не думать о ловчих за спиной. Не думать, что тело Савера может в любой момент вспомнить что-то раньше него. Не думать о том, сколько времени прошло на его вокзале: одна минута, как обещала щель в несуществующей памяти, или целая ночь.

Между деревьями показались крыши. Низкие, придавленные снегом, они стояли вдоль широкой ложбины. Из труб тянулся дым. У крайнего дома висела масляная лампа в красноватом глиняном колпаке.

Мира остановилась.

Егор увидел, как её рука стиснула ремень дорожного мешка.

— Это Вяжи? — спросил он.

— Да, — ответила Ивена раньше неё. — А чему ещё тут быть?

Мира ничего не сказала. Она смотрела на лампу. Наверное, не эту, а похожую ставила у окна её мать. Дом из памяти сохранился, путь исчез. Теперь путь привёл её обратно чужими подсказками, и от этого возвращение было похоже на визит к человеку, который должен тебя знать, хотя ты не уверен, что знаешь его сам.

Навстречу вышли трое мужчин с вилами и топорами. За ними держались женщины. Одна несла ведро с золой, словно собиралась тушить огонь или бросить золу в глаза незваным гостям.

— Кто ведёт? — крикнул высокий мужчина в овчинной безрукавке.

Мира шагнула вперёд.

— Мира Эль, Бересовая застава. Сорок два человека со Старого уступа. Нужны вода, перевязь и ночлег до первого света.

Высокий опустил топор.

— Мирка?

Егор почувствовал, как цепочка людей за его спиной перестала дышать. Мира не шелохнулась.

— Раст, — сказала она после короткой паузы.

Имя она знала. Лицо тоже, судя по тому, как изменился её взгляд. Арка забрала именно дорогу, а не всё, что лежало вокруг неё.

Высокий Раст подошёл ближе. На левой щеке у него был след ожога, шедший от уха к подбородку.

— Ты вошла с востока, — произнёс он. — От угольных ям.

— Там люди Вейра.

— Я не про них. Ты вошла с востока и даже не выругалась у старого брода.

Мира посмотрела на него так, что Егор ожидал новой ссоры. Но она только сказала: