Роман Тальский – Цена последнего перехода (страница 1)
Роман Тальский
Цена последнего перехода
От автора
Мы редко считаем дорогу частью собственной жизни. Кажется, важны только места отправления и прибытия, а путь между ними можно сократить без потерь. Но именно в дороге мы учимся узнавать дом, запоминаем голоса тех, кто провожал нас, и понимаем, к кому хотим вернуться.
Этот роман — о быстрых переходах, за которые платят не деньгами, а памятью. Его герои будут ошибаться, выбирать удобство и обнаруживать цену слишком поздно. Здесь знание прошлого не даёт готовых ответов, магия не различает справедливость, а дорога принадлежит тому, кто способен пройти её сам.
Главное правило книги простое: память о человеке и сам человек — не одно и то же. Утраченное чувство нельзя честно вернуть чужим рассказом, но отношения можно построить заново, если никто не требует прежней близости как долга.
Глава 1. Поезд, которого нет в расписании
В три часа семнадцать минут ночи на схеме загорелась красная точка, которой там быть не могло.
Егор сначала решил, что устал. Он снял очки, протёр их краем свитера и снова посмотрел на монитор. Красная точка не исчезла. Она медленно ползла по перегону между Бережной и Сосновкой, занимая путь, на который через девять минут должен был выйти грузовой состав.
По документам перегон был свободен.
По экрану — нет.
За окном диспетчерской лежала октябрьская темнота. Дождь дробно бил в стекло, превращая станционные фонари в длинные жёлтые полосы. На столе остывал чай, раскрытый учебник по исторической географии подпирал старую клавиатуру, чтобы та не качалась. В соседней комнате дремал сменщик, но будить его для проверки собственной усталости Егор не стал.
Он нажал связь.
— Бережная, ответьте центральному.
В наушнике прошуршало.
— Бережная на связи.
— У вас кто-нибудь ушёл на Сосновку без разрешения?
Дежурная помолчала ровно столько, чтобы Егор выпрямился.
— Никто. Путь свободен, маршрут не задан.
— Проверьте журнал глазами. Не по системе.
— Уже. Последняя дрезина вернулась в ноль сорок.
Красная точка продвинулась ещё на одно деление. Медленно, как хозяйка, которая точно знает, что дверь ей откроют.
Егор вызвал машиниста грузового. Тот ответил сразу, бодро и раздражённо: сто двадцать вагонов не любят, когда им мешают разгоняться.
— Седьмой грузовой, снижение до двадцати. Готовность к остановке у входного Бережной.
— Центральный, у меня зелёный. Причина?
— Препятствие на перегоне.
— Какое препятствие?
— Пока неизвестное. Выполняйте.
В таких случаях хотелось объяснить всё подробно, чтобы на другом конце перестали считать тебя перестраховщиком. Но объяснять было нечего. В журнале не было состава, на рельсах — был. Между этими двумя истинами Егор отвечал не за красоту объяснения, а за то, чтобы они не встретились лоб в лоб с настоящим поездом.
Машинист подтвердил приказ. На схеме зелёная нитка погасла, грузовой начал терять скорость.
Егор поднял сменщика, сообщил начальнику и велел обеим станциям запереть выходные сигналы. Только после этого позволил себе снова посмотреть на чужую отметку. Она остановилась посредине перегона.
— Может, сбой счётчика осей, — сказал сменщик Палыч, застёгивая форменную рубашку не на те пуговицы. — Дождём залило.
— Сбой не движется три километра, потом не останавливается.
— Сейчас всё умеет.
Палыч зевнул, однако сел ко второму пульту. Они проверили питание, резервный канал, журналы ремонта. Никаких работ на перегоне не велось. Путейцы спали в вагончике у Сосновки. Дрезины стояли под замком. Пассажирский поезд прошёл сорок минут назад и ничего не сообщил.
Красная точка мигнула.
На долю секунды рядом с привычной надписью «Бережная — Сосновка» возникло другое название. Егор успел прочесть только первые буквы: «Бер...» — и что-то похожее на старый твёрдый знак. Потом экран потемнел.
Погас свет. Умолкли вентиляторы. Дождь за окном тоже исчез, словно его выключили тем же рубильником.
Резервное питание должно было включиться через три секунды. Егор считал их машинально.
Раз.
Два.
Три.
Темнота осталась.
Он нащупал телефон, но вместо гладкого пластика пальцы коснулись холодного камня. Стола не было. Кресла тоже. Егор качнулся, ударился плечом о стену и вдохнул воздух, пахнущий мокрой шерстью, лошадиным потом и горелыми травами.
Кто-то закричал ему в ухо:
— Савер! Второе имя!
Голос был женский, хриплый от напряжения. Егор открыл глаза.
Над ним горела белая полоса. Она не висела под потолком, как лампа, а бежала по внутренней стороне каменной арки, сложенной из чёрных плит. За аркой ничего не было видно, кроме серого вихря. Вихрь тянулся вперёд, хотя ветра Егор не чувствовал. Под ногами дрожала деревянная площадка. Слева лошадь била копытом по доскам, справа мужчина прижимал к груди ребёнка. В тесном проходе за ними громоздились повозки, мешки и бочки.
Егор посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, чернильное пятно у ногтя, старый ожог на запястье. Не его руки.
— Второе имя! — повторила женщина.
Она стояла у правого столба арки, упираясь в камень длинным шестом. На ней был серый дорожный плащ, промокший на плечах, волосы собраны в тугую косу. Лицо — резкое, взрослое, с белым шрамом под подбородком. Она смотрела на Егора так, как машинист смотрит на закрывающийся перед ним сигнал: ещё миг — и поздно.
— Какое имя? — спросил он.
Собственный голос оказался ниже привычного.
Женщина выругалась. Сзади застонала лошадь. Повозка дёрнулась и толкнула Егора в спину. Он ухватился за камень, и белая полоса обожгла ладонь сквозь кожу.
В голове что-то раскрылось.
Не воспоминание — скорее ящик с чужими карточками. Слова лежали в нём рядами: ровенские, степные, старые дорожные формы. Егор понимал их, хотя никогда не слышал. Знал, что женщина назвала его Савером. Знал, что «второе имя» нужно произнести сейчас. Но какое именно, ящик не подсказывал.
— Куда мы идём? — крикнул он.
Женщина на миг застыла.
— Ты издеваешься? Бересовая застава!
Камень под ладонью задрожал. В сером вихре показалась дорога — узкая, белая от инея, между двумя тёмными холмами. Потом изображение сместилось, и вместо дороги возник обрыв. Повозки накренились все разом, будто стояли не на площадке, а на палубе.
— Старое название! — крикнула женщина. — Ты назвал только живое!
Егор не знал ни Бересовой заставы, ни её старого названия. Зато знал, что делают, когда неизвестный состав оказывается на занятом перегоне. Не верят расписанию. Выясняют, где он находится на самом деле.
Он оглядел людей. Одежда, грязь на колёсах, ветки, привязанные к бортам. На мешках чёрной краской нарисован знак из трёх зубцов. На вороте женщины висел медный жетон с тем же знаком и двумя строками надписей. Верхнюю он прочитал сразу: «Бересовая». Нижняя была стёрта пальцами, но несколько букв сохранились.
— Дай жетон!
— Что?
— Сними и дай сюда!