Роман Суворов – Синий Звон (страница 8)

Солидный швейцар, подпиравший вход, то ли профессиональным взглядом различил служителей закона, а скорее – узнал Рыжкова, что немудрено: Н-ск – город маленький. В любом случае тот с глубоким поклоном широко отворил высокие створки двойных дверей.

– Милости просим, Ваши Благородия!

Рыжков кивком показал адъютанту оставаться снаружи, сам же вошёл в светлый холл, украшенный высокими резными колоннами с позолоченными капителями, сияющий хрусталём заграничных люстр и полированным мрамором полов. У основания широкой лестницы за лаковой стойкой красного дерева расположился важный портье, в сторону которого и направился ротмистр:

– Скажи-ка, дружочек, не заселялся ли к тебе только что иллюзионист из театральной труппы, а с ним ассистентка?

– Как же, вашбродь, – чутьё портье оказалось не менее развитым, чем у швейцара, – за минуту до вас подняться изволили, вместе с девицею-с, – приватно понизил голос он, чуть ли даже не подмигнув, как показалось Рыжкову. – Хозяин их труппе весь второй этаж под проживание отдал. Вот, пожалуйста, нумер 207-й.

– О, нет! Я, пожалуй, подожду тут, да присмотрюсь. И будет весьма кстати, если означенный тип не узнает от тебя о моём к нему интересе.

– Как будет угодно-с! – Портье указал в сторону стеклянных дверей, отделявших общую залу от ресторана.

Войдя в царство крахмальных скатертей и сверкающих столовых приборов, уже разложенных на столах в ожидании гостей, Антон Владимирович устроился таким образом, чтобы сквозь стекло видеть всех, выходящих из гостиницы и входящих в неё. Просторная зала была по неурочному времени пуста, и скучавший в уголке половой, накинув полотенце на руку, неторопливо подошёл к ротмистру, походя пнув какую-то мелкую нечисть, пригревшуюся под стулом.

– Чего барин изволит? – согнув спину в профессиональном поклоне, протянул чисто выбритый молодчик с блестящими, прилизанными маслом волосами.

– Принеси-ка мне, голубчик, для начала кофию. Да баранок к нему. А там уж посмотрим, как пойдёт. Ну и газету дай столичную, посвежее, – распорядился ротмистр, не сводя взгляда с холла.

– Кофий закончился, барин, – развёл руками половой. – Можно мальца в лавку послать, но не меньше получаса ожидать придётся-с. Из напитков чаю могу предложить, шоколаду горячего. Морс есть, сбитень, кисель. Или покрепче чего пожелаете-с?

– Посылай за кофием, я не тороплюсь. А прессу прямо сейчас неси.

– Исполним в лучшем виде, сударь. – Половой, кажется, всего на мгновение скрывшийся где-то, вернулся и разложил перед Рыжковым стопку газет, пахнущую бумагой и свинцовыми красками.

Уютно откинувшись на мягком стуле, ротмистр сделал вид, будто увлёкся чтением. Заголовки и правда были довольно занимательные:

«Британская антарктическая экспедиция затёрта во льдах!»

«Компания братьев Избойниковых открывает регулярные дирижабельные рейсы по маршруту С-Петербург – Рим»

«Синий звон в этом году обещается быть как никогда долгим»

«Нужен ли столице метрополитен наподобие Парижского и Лондонского?»

«Очередные требования международного магического сообщества к Российской империи»

Антон Владимирович по диагонали пробежался по содержимому статей, отвлекаясь на каждое движение в холле. Особый, профессиональный интерес вызвала у него последняя статья:

«Общеевропейский магический конгресс, собравшийся на берегу Женевского озера, в очередной раз подавляющим большинством проголосовал за воззвание русскому императору с требованием к смягчению извечной, многовековой позиции России и Русской Церкви о недопустимости применения стелламина в магических, ведовских и прочих потусторонних практиках. Депутаты, с благословения Папского престола, требуют предоставить доступ объединённому европейскому консорциуму к крупнейшим месторождениям магического металла, залегающим на Русской территории…»

– Пусти козла в огород, – хмыкнул Рыжков. – Свои залежи практически выработали. Спустили их на красивую жизнь. И при этом совершенно разучились без внешней стелламиновой подпитки воспроизводить духовную энергию, потраченную на магические воздействия. Теперь уже почти век, как на наши недра зарятся. Наполеону, в 1812-м пришедшему во главе всеевропейской армии магов, зубы хорошенько в Москве обломали, с тех пор войной приходить боятся. Только и лают беззубо конгрессами.

Тут наконец подали кофий. Ротмистр вдохнул тягучий аромат только сваренного напитка и, зажмурившись, выцедил крошечную чашку крепчайшей, густой как смола жидкости, после чего покачал головой и продолжил чтение:

«…Государь привычно проигнорировал все поползновения папистов и примкнувших к ним лютеранских колдунов. Министр иностранных дел также ответил сдержанным молчанием. Святейший синод,[17] в свою очередь, снова указал, что русская чародейская традиция, взращённая и полностью поддерживаемая церковью, считает недопустимым использование этого опасного материала, крайне ядовитого, вызывающего критическую зависимость и, что самое главное, выработка коего нарушает баланс течений энергии Земли…»

Тут Рыжков вспомнил, как, будучи ещё студентом, впечатлился показательной лекцией по противодействию магии. В тот день его курс собрали в амфитеатре анатомического театра[18]. Профессор, облачённый в плотную белую робу, долго стоял у центрального стола, накрытого простынёй, под которой угадывались очертания щуплого тела. Наконец, дождавшись гулкой тишины, жестом фокусника сорвал покров, под которым старшекурсники увидели тщедушное сморщенное серое тело, полностью покрытое сеткой синеватых точек.

– Смотрите, господа! – спокойно сказал лектор, как будто даже наслаждаясь ужасом, написанным на лицах будущих кудесников. – Перед вами страшный конец любого мага, использующего стелламин для своих практик.

Учёный опять замолчал, вглядываясь в глаза каждого молодого человека и давая им время внимательно осмотреть все уродства усопшего мага.

– Обратите внимание на незаживающие синие язвочки, остающиеся на коже при частом касании к слитку проклятого металла в момент перехода энергии в тело мага. С каждым применением место перетока грубеет, наливается синевой, и в конце концов появляется полная невосприимчивость участка кожи к стелламину. Именно это заставляет мага искать новую точку входа, что продолжается до тех пор, пока две трети тела несчастного не становится вот таким. Что же происходит дальше? – Профессор явно наслаждался произведённым впечатлением. – А дальше, если маг не остановится (а где вы видели мага, который сможет остановиться?), его ждёт мучительная смерть от отравления солями стелламина.

Снова установилось громкое молчание, после которого лектор продолжил:

– Итак, перед вами прекраснейшая иллюстрация второй причины, почему наши государство и церковь всячески противятся использованию проклятого металла. Теперь же давайте разберёмся в первой. Открываем учебник по теории кудесничества… – Учёный, увлёкшись, начал листать потрёпанный увесистый том с кучей разномастных закладок, положив его прямо на одеревеневшее тело покойника. – …на странице триста одиннадцатой. Тут дано довольно поэтичное, но очень точное, классическое описание «Синего звона».

Вот текст учебника, будто врезавшийся в память Рыжкова:

«В день осеннего равноденствия, на закате, когда солнце уже скрылось за верхушками деревьев, цвет неба вдруг приобретает глубокий серовато-синий оттенок. Словно ниоткуда появляется и начинает набирать силу, сперва лёгкий, бодрящий бриз, но с каждой минутой превращается он в пронизывающий ледяной ветер, который существует лишь в воображении наблюдателя. И не колышет он ни веток на деревьях, ни травы.

Животные и птицы, едва лишь почуяв наступление Бесова Тумана, будто заторможенные, пытаются тихо скрыться. Скот на фермах забивается в самые дальние углы, лошади, коих напасть застаёт под открытым небом, – прижимают уши и одновременно, словно уменьшившись, на полусогнутых скорей спешат в спасительные стойла.

Человек же, каким бы хладнокровным, беспечным или подготовленным он ни был, начинает чувствовать всё более и более нарастающую тревогу. Такую, что наиболее чувствительных особ может довести она до исступлённой паники, когда срываются они в неразбирающий дороги бег, раззявившись в беззвучном душащем крике.

И в тот момент, когда гаснет последний луч, мир тонет в синих молочных сумерках, развеять которые не в состоянии никакая, даже самая мощная, лампа. А что находится за близкой гранью той непроницаемой синевы – не знает никто, лишь ощущается спиною чей-то ненавидящий голодный взгляд, да чудится в ушах мёртвый комариный звон.

Тем не менее минута течёт за минутой, а ничего не происходит. Морозный гнёт ментального ветра ослабевает, и вот в одну секунду молочный туман рассеивается, будто и не было его. И лишь мерзостный писк в ушах ещё некоторое время преследует везунчика, пережившего под открытым небом эту напасть, потому и названную «Синий звон».

Что происходит с тем, кому не повезло, не знает никто».

– Итак, господа, – оторвавшийся от учебника профессор взглянул на аудиторию поверх очков, – кто скажет мне, от чего происходит сие явление? – воззрился он на несколько вскинувшихся рук отличников и кивнул одному из студентов, как бы дозволяя ему отвечать.

– Из-за разработки стелламиновой руды нарушилась циркуляция потусторонней энергии в коре земли, в результате чего в атмосфере начали происходить циклические пробои, в теории ведущие в иную вселенную, – как по писаному затарабанил любимчик лектора.