Роман Суворов – Синий Звон (страница 7)

– Добро пожаловать, уважаемый сеньор Труффаторо! – начал свою речь генерал. – Позвольте от лица всего нашего Н-ска поприветствовать Вас и выразить глубочайшую признательность за то, что…

Пышная речь Быстровского неспешно лилась над платформой, а тем временем из поезда начали выходить актёры, нёсшие с собой баулы, чемоданы, свёртки, картонки, саквояжи, корзины, а пара силачей тащили даже массивный дубовый сундук с окованными углами. Также попадались и обычные пассажиры, которым повезло приехать в Н-ск одним поездом с артистами. И если первые начали собираться полукругом возле своего антрепренёра и слушать речь городничего, то вторые следовали сквозь пропускавшее их оцепление, смешиваясь со встречающей толпой, жадно ловящей каждое слово городничего и любующейся цветастыми нарядами артистов.

Последним из вагона второго класса, в котором прибыли артисты, выкатился низенький плотный китаец, держащий в руках увесистую деревянную то ли дудку, то ли флейту. Лысина артиста была обрамлена венчиком седых волос, так не подходящих к довольно молодому, совершенно не притягательному, но интересному раскосому лицу. Сам он был укутан в расшитый нотами, скрипичными и басовыми ключами цветастый халат, который был то ли его ритуальным нарядом, то ли просто частью сценического образа. Китайца сопровождала восточного вида трепетная девица, практически ещё девчушка, в весьма фривольном, открытом шёлковом наряде, подчёркнутом кожаными наручами и наголенниками, теснёнными иероглифами. Шею девушки охватывала широкая полоса мягкой кожи, замкнутая под подбородком тонким золотым кольцом, на котором сверкала дымчатая прозрачная подвеска в виде ноты, тускло горящая оранжевым цветом. Заострённые кончики длинных ушей, выглядывающих из растрёпанной причёски, необычный разрез светло-зелёных глаз и какая-то лихая, хулиганистая, слишком широкая, но при этом по-детски доверчивая улыбка выдавали в ней потомка дриады.

Шаманы, не сговариваясь, не стали присоединяться к остальной труппе, не пошли в сторону импресарио и не подумали слушать торжественных речей, а просто развернулись в сторону полицейского оцепления и зашагали к выходу с платформы.

Рыжков, до того будто бы даже полусонно, без любопытства оглядывавший прибывших, произнёс про себя:

– А вот и мои подопечные! – И попросил жену: – Ниночка, побудь одна?

Нина отвлеклась от городничего, продолжавшего свою приветственную речь, и искоса посмотрела в ту же сторону, что и муж.

– Конечно, Антоша! Я пока пообщаюсь со знакомыми, – ответила она и направилась в сторону группки дам, обсуждающих то ли артистов, то ли городничего, но изредка стрелявших мимолётными взглядами в сторону синьора Чезаре.

Ротмистр прогулочным шагом последовал за шаманом и его ассистенткой, стараясь не терять их из виду. Как на грех, Быстровской закончил свою длинную цветастую речь, и кондуктора́, по всей видимости до этого момента удерживавшие прибывших в самых многочисленных зелёных вагонах третьего класса, дали команду на выход. С открытых площадок посыпались скромные, но самые шумные и суетливые пассажиры низших сословий. Перед полицейским оцеплением возникла небольшая давка. Кто-то спешил поскорее покинуть платформу, часть встречающих, наоборот, хотела поближе рассмотреть прибывших артистов. В результате этих разнонаправленных стремлений Рыжков потерял из виду низенького китайца, а потому ускорил шаг. Но, подойдя к оцеплению и попробовав пройти сквозь него, услышал обращённый к нему возглас коллежского советника[15] Горынина:

– Антон Владимирович! Собственной персоной. Неужели сам начальник третьего отделения жандармерии вышел на охоту? – с нескрываемым ехидством промолвил худой и долговязый, как каланча, полицмейстер Н-ска.

– Здравствуйте, Борис Максимович! – холодно поприветствовал того ротмистр.

– Что же могло заинтересовать во встрече банальной театральной труппы нашего городского специалиста по русалкам, домовикам и ду́хам? – источал сарказм пристав.

– Вот же черти послали, – подумал Антон Владимирович и уже вслух произнёс: – К счастью, я тут не по делам службы, – и попытался проследовать дальше, но Горынин заступил ему дорогу.

– И всё же. Быть может, господин Рыжков и держит полицейское управление в моём лице за недалёких увальней, но уж позвольте усомниться. – Коллежский советник вплотную приблизился к ротмистру и, наклонившись с высоты своего трёхаршинного[16] роста, зашипел ему прямо в лицо: – Я только что собственными глазами наблюдал, как Вы, словно вставшая на след гончая, ринулись куда-то в толпу. И как ответственный за безопасность этого мероприятия и всего города, я просто настаиваю на том, что Вы обязаны раскрыть мне все оперативные сведения!

– Ай-ай-ай, Борис Максимович! Вы всё боитесь, как бы кто вам ложку мимо рта не пронёс? – неожиданно произнёс словно бы подкравшийся Вилеж. – Вы не забыли, что жандармерия уже давно выведена из структуры Министерства внутренних дел? И более того, по статусу находится выше полиции. – Исправник слегка выделил слово «выше». – К тому же кто дал Вам право командовать моими подчинёнными? – Тут среди чеканных слов Вилеж уже явно выделил «моими». – Ротмистр, свободны! – командным голосом бросил исправник, не сводя глаз с пристава.

Рыжков тут же ринулся в толпу, а посеревший лицом, поскучневший и явно подсдувшийся полицмейстер остался играть в гляделки с заклятым коллегой, но и в этом не преуспел.

Ротмистр оказался среди кутерьмы праздных зевак; сосредоточенных, держащих карманы купчиков, прибывших из старой столицы; старых кухарок; мастеровых, частью спешивших по домам, частью с раскрытым ртом наблюдающих за театралами; молодых служанок; и прочего, прочего снующего в ту или иную сторону люда. Потративший время впустую жандарм заозирался в поисках вроде бы до этого не спешившего восточного иллюзиониста и, не найдя его, весьма спешно ринулся в сторону входа в вокзал. Как назло, толпа будто уплотнилась на его пути. На ходу он споткнулся о баул весёлого коробейника, тащившего на себе несколько пудов своего товару; врезался в узел, который несла здоровенная бабища неопределённого возраста; чуть не получил по голове от неаккуратно повернувшегося подмастерья, нёсшего на плече длинный увесистый свёрток; практически у распахнутых дверей в простолюдинскую часть вокзала умудрился с силой отдавить ногу и так прихрамывающему, с виду благонамеренному ясноглазому старику в канотье, приличном старомодном твидовом сюртуке и с увесистым кожным портфелем.

– Оу! Аккуратнее, сударь! – сморщился старик и продолжил с лёгким акцентом. – В этом городе все пытаются отдавить мне именно правую ногу, а ведь я ещё даже не успел выйти с платформы.

– Прошу прощения, милейший! – повинился Рыжков, тщетно пытаясь увидеть в вокзале шамана или его спутницу.

– Не подскажете, где тут ближайший приличный постоялый двор? – сверкнул ледяными глазами гость Н-ска.

– Налево от привокзальной площади, в квартале от неё. Гостиница «Ямска́я», – бросил ротмистр, приподнял шляпу в прощальном жесте и направился дальше.

– Благодарю! – крикнул вслед ему старик.

Протолкнувшись сквозь заметно поредевшую толпу в простеньком зале, в отличие от господского, не имевшем буфета, зато заполненном плотно стоявшими жёсткими деревянными лавками, Антон Владимирович вышел на площадь и покрутил головой. С огромным разочарованием не смог он увидеть своих, успевших как в воду кануть подопечных. Однако, чуть постояв и уже собравшись было применить поисковое заклятие, которое, впрочем, скорее всего оказалось бы бессмысленным без наличия вещи искомых, как вдруг заметил направляющегося у нему довольного Егорова.

– Ваше Благородие! Шаман и его подопечная направились в сторону гостиницы. – И адъютант указал на трёхэтажное здание «Ямской», куда сам ротмистр буквально несколько минут назад отправил благообразного старика.

– Молодец, – похвалил Рыжков помощника. – Ходу!

Жандармы, оставляя следы в пыли привокзальной площади, резво припустили в сторону гостиницы.

Спроси любого Н-ского извозчика: «Что ты думаешь, братец, про новую гостиницу “Ямскую”?» – тот, ни капли не сомневаясь, ответит: «Да руки бы вырвать её хозяину, уважаемому Олегу Юджиновичу Оторвину (дай Бог ему здоровья), за то, что построена она рядом с вокзалом!» – скажет, да ещё пару оборотов завернёт, сводящихся к тому, что, дескать, сколько же честные возницы доходу на этой близости потеряли. Вот именно потому господа жандармы и оказались у большого крытого крыльца, даже не успев запыхаться.

Стройка новенького здания самой дорогой городской гостиницы закончилась буквально в этом году, потому фасад в модном стиле а-ля рюс всё ещё щеголял нетронутой непогодой охряной побелкой. Затейливая лепнина архитектурных украшательств, выписанная из столицы, поражала богатством форм, придавала изящную законченность трёхэтажной постройке, выступавшей на улицу боковыми ризалитами и всем видом источавшей практически столичный шик. Мостовая от вокзала до гостиницы была выложена плоской брусчаткой, по которой имеющие в кармане несколько увесистых звонких монет гости Н-ска могли прошествовать, не замочив дорогих штиблет или туфелек в непролазных лужах – извечном биче уездных, а подчас и губернских городов.