Роман Суржиков – Люди и Боги (страница 10)
Она завопила. В камере Инжи что-то произошло: раздались быстрые шаги, звук удара, звук падения, стон.
Мужик усмехнулся:
– Давай чуть тише, а то он там убьется об лейтенанта.
– Это Инжи упал?!
– Ну, не лейтенант же.
– Дядя Инжи! – Кроха кинулась к двери, но задохнулась, когда мужик поймал ее за шею.
– Так не договаривались. Не беги, а тут сиди. И вопи, будто я тебя пытаю. Ага?..
Мужик отпустил Кроху, она покричала, сколько было дыхания. Умолкла, прислушалась к той камере. Говорила злюка:
– Вы оказали мне последнюю милость: попросили шейландцев поговорить со мной, чтобы было не так страшно. Вот и я пришла с вами поговорить. Не желаете ли?
– Отпустите Крошку, будьте же…
– Вы звали меня Мирой и деткой. Зовите теперь так же. Меня постоянно предают люди, говорящие: «Ваше величество». Хочу вспомнить, каково быть преданной человеком, который говорит: Мира.
– Святые Праматери! Детка, какою же ты стала…
– Я стала? Возможно, меня сделали такой?.. Эй, что за тишина! Почему не слышу криков!
Мужик кивнул Крохе, она завопила, но не слишком громко – не хотелось кормить бездушную злюку. В перерыве услышала:
– Так вот, сударь, я желала побеседовать с вами. Знаю одну любопытную тему: прощение. Хороший человек советовал мне научиться прощать. Я потренируюсь на вас, Инжи. Не стану лгать: это сложная задача. Помогите, будьте так добры.
– Как помочь?
– Вы учили меня справляться с похмельем, бороться со скукой, очаровывать мужчин, убивать людей… Теперь научите прощать. Скажите что-нибудь такое, что поможет мне простить вас.
– Ваше величество, ну…
– Мира.
– Мира, пойми… Я ж не хотел тебе зла, просто служил. Приказали – сделал. Сама же помнишь: я к тебе со всей душою. Но приказ есть приказ, не отвертишься…
– Скучно, – ответила она. – Эй, палач, мне скучно!
Мужик в фартуке кивнул Крохе. Вместо крика она шепотом спросила:
– Ты – палач?
– Ага. Вопи давай.
Она коротко визгнула и вернулась к вопросу:
– Казнишь людей?
– Пытаю, казню.
– Часто?
– Раз в месяц, а то и реже. Здесь тихо, это ж не Фаунтерра.
– А как казнишь? Топором?
Он пожал плечами:
– Как суд решит. Топором, петлей, колесом… Кричи еще.
– Ааааа!..
Она что-то пропустила – когда утихла, снова говорила злюка:
– Не пытайтесь разжалобить, сударь. Не люблю жалких людей, да и вам не к лицу.
– Детка, я не о жалости, а о жизни. Мы не выбираем, какими быть. Сама сказала: нас такими делают. Кругом жестокость, равнодушие, подлость – вот и мы становимся…
– Что за словечко – «мы»? Вы видели меня подлой или равнодушной?
– Видел жестокой. Сейчас вижу. Пытаешь ребенка.
– Не волнуйтесь, Инжи: скоро займемся и вами. Скажите, наконец: как мне вас простить? Вы верите, что можно быть подлецом, что жестокий приказ или жестокая жизнь оправдывают злодеяния. Выйдя отсюда, вернетесь на ту же дорожку.
– Клянусь, что…
Палач кивнул Крохе, она покричала.
– Простите, не расслышала, – буркнула злюка.
– Я больше не…
Палач снова кивнул, крик оборвал слова Инжи.
– Снова не уловила, шумно здесь.
– Я изменился, стал другим!
Палач кивнул, Кроха шепнула:
– Подожди, дай послушать!
– Велено кричать.
– Тебе же тоже любопытно. Ну хоть минутку!
Он смирился и навострил уши. Злюка говорила:
– Сударь, скажите еще, что изменились благодаря мне. Соврите о том, как горько раскаялись и извелись упреками совести, все осознали, все переосмыслили. Молили богов дать второй шанс – и тут явилась Крошка Джи. Почти как я, только мельче и трогательней. Не это ли доказательство вашей перемены?
– Верь или нет, но так все и было. Чем хочешь поклянусь…
– Клянитесь чем угодно, я не поверю. Вы были хитрецом, им и остались. Кроха для вас – маскировочный плащ. Кстати, палач, почему не слышу криков?!
Палач не успел ответить – снова что-то случилось. На сей раз шагов почти не было, только один, тяжелый – как прыжок. Тут же удар, еще удар, стон, удар, лязг железа. Глухой звук тела об пол.
– А он быстрый, – сказал солдат императрицы.
– Дядя Инжи! – закричала Кроха и метнулась мимо палача, но снова была поймана. Тяжелая ладонь зажала ей рот.
– Это становится опасно, – сказал солдат. – Ваше величество, позвольте его обезвредить.
– Он нужен живым.
– Подсечь сухожилия – жить будет, но не встанет.
– Как думаете, Инжи, дельный совет? Нужны вам еще сухожилия ног?
Раздался кашель, кряхтение, хруст суставов. Не без труда дядя Инжи поднялся на ноги.
– Ладно, детка. Раз так сильно просишь, то слушай. Только не злись потом, сама ж напросилась. Ты вот носишься со своею обидой, строишь из себя невесть какую мученицу… Сперва я исполнил двух человек, а потом устроился в гильдию. Там меня доучили и дали несколько заданий. Исполнил еще пятерых, лишь тогда попался. На суде из семи доказали только одного – потому я получил не петлю, а цепь, весло и миску похлебки. Но на галере Инжи Парочке не понравилось. Может, кто и рожден для гребли, но не я. Сбежал твой Парочка с галеры, а надзиратели были против – пришлось еще двоих уделать: одного цепью, второго за борт. Потом я странствовал и не много исполнял, но иногда приходилось. А потом занесло Парочку в Уэймар, где и нанялся к доброму графу Шейланду. Как думаешь, детка, ты была первой, кого мы выкрали по заказу графа? Пожалуй, и не второй… Словом, я к чему веду. Ты осталась жива и здорова, только хлебнула страху, да поболело чуток. Не кривись, так все и было. Может, ты права, и я законченный подлец, но не тебе о том судить. А может, есть во мне что-то такое, за что и простить можно – но снова же, не тебе решать. Ты, может, простишь мне свои страдания – а остальное кто простит? Только Праматери взглядом сверху могут все оценить по справедливости. Хочешь простить меня или не простить – вылези из своего тельца, представь себя Праматерью, посмотри ее глазами.
Воцарилась тишина. Палач уважительно покачал головой: во твой Инжи завернул! Крошка гордо подняла нос: да, он может.
А в коридоре тем временем раздались шаги. Еще один воин в синем – даже выше и красивее первого – прошагал мимо камеры Крошки и вошел к Парочке.