Роман Суржиков – Люди и Боги (страница 12)
Вигам спросил с замиранием сердца:
– Только, ваше величество, чтобы изучить вкусы, нужно будет пробовать… Если вы совсем откажетесь от спиртного, то я не смогу…
Владычица улыбнулась в ответ:
– Мне далеко до Вильгельма Великого. Я не обладаю такою силой воли, чтобы отказаться совсем. Я только решила несколько ограничить себя. При моем визите в Маренго произошло кое-что… Пришлось принимать непростые решения, управлять чужими судьбами. Я поняла: если беру на себя смелость судить, оценивать, прощать или не прощать – то должна сама стать хоть немного лучше. Вы согласны?
– Ваше величество, это попросту невозможно! Я не нахожу в вас изъянов! Кроме одного, совершенно ничтожного: склонности к белому сладкому вину. Поверьте, его создали южные торговцы чтобы убивать купцов-конкурентов. По чистой случайности этот снаряд угодил в императорский двор.
Минерва рассмеялась и попробовала куадо.
– Очень вкусно, сударь. По-особому вкусно.
– К тому и стремился, ваше величество.
– Вот только, кажется, это вино плохо подходит к размышлениям, а мне очень нужно подумать. Принесите его, когда буду гордиться собою, а сейчас велите подать кофе.
– Конечно, ваше величество. Рад служить!
Он вылетел из кабинета буквально на крыльях и промчался по коридору словно сокол, отпущенный из клетки. Боги, каким же был дураком, что не ценил! И Адриан, и Телуриан слыли тонкими знатоками вин, их вкус еще с юности был совершенен, отец Вигама служил их чашником – но не наставником! Рональду выпал исключительный шанс: обучить владычицу-невежду, взрастить из нее истинно великую царицу! Какой еще чашник за все века Династии мог похвастать такою миссией?
Ослепнув от радости, Вигам чуть не налетел на встречных – точно как в день ссоры фрейлины с Минервой. Только теперь на пути попалась не леди Тальмир, а гвардейский капитан, ведущий девушку. Вигаму было не до них, он думал о своем, потому несколько секунд тупо пялился на девицу, почти ее не видя. Потом сообразил: она носит плод, месяц этак третий. Еще почти не видно, но у Вигама с тремя-то детишками глаз наметан.
– Простите, сударыня, не хотел вас напугать.
– Смотри, куда прешь!
Тут он заметил еще одно: одежда на девушке – простая, мещанская. Чашник возмутился: по какому праву мужичка ему хамит? Он обратился к гвардейцу:
– Капитан, что делает простолюдинка в императорских покоях? Я не хочу проявить бестактность, но если владычица увидит, кого вы привели, а тем более услышит ее речь…
– Это не простолюдинка, а личная гостья леди Тальмир. Позвольте пройти.
Они двинулись своим путем. Вигам задумался.
Он был честным парнем и знал свое место. Тот разговор фрейлины с Минервой подслушал из чистого любопытства и никому не посмел пересказать. Однако теперь знание налагало обязательства. Он слышал, как императрица заподозрила фрейлину в измене. А нынче эта самая фрейлина зовет во дворец невесть кого, еще и задействует капитана гвардии. Если происки Лейлы Тальмир получили развитие, Вигам должен об этом узнать и защитить владычицу. Или не должен? Или все-таки?..
Он рассудил мудро: подумать можно и потом, а вот послушать потом нельзя. Спустя минуту он стоял в черном коридоре, предназначенном для горничных и лакеев. Коридор для слуг огибал спальню леди Тальмир, и кто-то говорил Вигаму, что там имеется щель между камней. Оставив поднос, он стал оглаживать драпировку чуткими пальцами, пока не нащупал прогиб: ткань есть, а камня под ней нету. Вигам припал ухом к отдушине.
– …как же ты добра, что пригласила во дворец! Я вне себя от счастья!
Голос не принадлежал фрейлине, значит, говорила мужичка. Вигам протер уши: она зовет леди Тальмир, вторую женщину двора, – на «ты»?!
– Вот только я ничего не рассмотрела из-за темноты. Днем у тебя не нашлось времени? Или боишься, что кто-нибудь увидит твою дочь?
Нет, слух точно подводит Вигама: эта простолюдинка говорит «ты» второй женщине двора, и к тому же собственной матери!
– Молчи и слушай, – прервала ее леди Тальмир.
– Ха-ха! Я всю жизнь только это и делаю: молчу и слушаю тебя! А ты меня слушала когда-нибудь? Или все заглушает голос твоей жалости к себе?!
– Я слушала две недели назад, когда ты сообщила новость. Я потратила это время, чтобы исправить твою ошибку.
– Бедная мамочка, как же тебе не повезло со мной! Только сбылась твоя мечта: вернули ко двору, приманили, приласкали, как собачку, – жить бы да радоваться! Но на зло есть я со своими…
Раздался сухой хлесткий звук – видимо, пощечина. Вигам не был уверен: ему не случалось давать оплеухи жене или дочкам, никто не доводил его до такого.
– Ай! – вскрикнула мужичка и умолкла.
– Слушай и смотри, – отчеканила леди Тальмир. Раздался шорох бумаг. – Вот адрес одной дамы, которая улаживает вопросы, подобные твоему. Она знает твое положение и найдет подходящую партию – мужчину из хорошей семьи, который закроет глаза на оное положение.
Вигам присвистнул: вот, значит, как! Дочь фрейлины носит в животе бастарда! Не диво, что леди Лейла держит это в тайне.
– Дама ждет оплаты за услуги; жених захочет вознаграждения за свою снисходительность. Здесь пять тысяч эфесов в векселях и ассигнациях, этого будет достаточно.
Снова шорох бумаг.
– И последнее. Нельзя ждать, что твой жених окажется первенцем лорда – такого чуда не сотворит ни одна сводница. Но я хочу, чтобы не дочь, так внучка моя стала дворянкой. Вот грамота за подписью владычицы о пожаловании мне ленного владения: две деревни и восемьсот акров земли на берегу Ханая. А вот дарственная на твое имя.
Судя по шороху, мужичка взяла бумаги. Леди Тальмир сказала:
– Ты должна знать. Чтобы получить это так быстро, я совершила один очень мерзкий поступок и пошла на ссору с ее величеством. Рискнула и честью, и положением. Лишь по милосердию владычицы ты держишь в руках эти бумаги.
– Зачем ты это говоришь? Я теперь должна сгореть от стыда? Ползать на коленях и молить о прощении? Ты тоже поступила, как я! Меня б на свете не было, будь ты святошей!
– Я не имею намерения прощать, потому в просьбе нет смысла. Надеюсь в следующий раз увидеть тебя через пять лет, когда придет время отдать внучку в пансион. Не думай, что я позволю тебе испортить дитя. А теперь – ступай.
Она дважды хлопнула в ладоши. Скрипнула дверь, раздались тяжелые мужские шаги.
– Будьте добры, капитан, проводите сударыню.
Мужичка сказала что-то напоследок, но Вигам не расслышал: он был слишком потрясен.
Дочь леди Тальмир опозорила себя и мать, втоптала в грязь имя рода – и все равно получила жениха, деньги и титул. Единственною карой стало всего лишь отсутствие прощения! Рональд Вигам не мог вообразить, чтобы он сам или его отец, или мать, или хоть кто-нибудь на свете так великодушно обошелся со своим ребенком.
Теперь ты колдун
Когда раздался стук дверного молотка, Мик был очень занят. Он оттачивал технику «черного ветра», какую применяют жала криболы. В книге говорилось: «Совмещая заклинание морока и текучую плавность движений, болотный асассин может оставаться за краем поля зрения жертвы до самого момента атаки». Плавности движений Мику слегка недоставало: сегодня грохнулся посреди читальни, прямо под ноги Клариссе. С заклинанием морока тоже трудно: не поймешь, на себя его насылают или на противника. Что оно такое, этот морок? Он как плащ невидимости – накинул и исчез? Или какая-то хитрая пыльца – бросил в глаза, враг ослеп на месте? В книге не уточнялось, Мик пробовал и так, и этак. Противником был тот гад – охранник из банка. Мик подходил к нему в плаще, но без капюшона, потому видимый. Охранник спрашивал: «Зачем приперся?» – а Мик ему: «За твоей душой!» И сразу – капюшон на голову, хлоп – и исчез, как не было! Охранник туда-сюда: что такое, ой-ой, на помощь! – а Мик текучим плавным движением вжик ему за спину, и ножом по горлу. Один вдох – и гад на Звезде. Недаром дана кличка – Шустрый Мик!
С другой стороны, если морок – это пыльца, то все выходит еще красивее. Ведь верзила тогда совсем ослепнет, может даже со страху обделается! А Мику не придется носить плащ, и это очень хорошо, ведь летом в плаще взмокнешь от пота. Он как раз увлекся этим вариантом, распробовал все преимущества – и потому не сразу услышал стук.
А стук, между тем, сделался настойчивым до злобы. Кто-то колотил в дверь так, будто короля не пускают в тронный зал. Мик похолодел от испуга, спрыгнул с койки и шустро побежал отворять. После заката библиотека закрыта, это знает каждый грамотный горожанин. А раз человек знает, но все равно стучит, да еще так злобно – значит, есть у него право колотить в дверь. Видать, он – слуга какого-нибудь старейшины или самого бургомистра, или даже посыльный из замка. Такой парень может и Мика поколотить за промедление. Так что Мик прошмыгнул через читальный зал, перескочил край ковра, за который зацепился днем (текучая плавность, ага), вылетел в холл, дернул щеколду, распахнул…
За дверью не было никого. Сверкнула мысль: «Асассин! В плаще невидимости!» Мик аж подпрыгнул, но успокоился от новой мысли: зачем асассину стучать в дверь? Он бы ветром просочился в щелку, или шепнул магический заговор – щеколда бы и открылась. Так что Мик вышел за порог и хладнокровно, гордясь собою, осмотрелся. Сбоку от двери прямо на камнях веранды сидел человек. То был паренек – худосочный и мелкий, меньше Мика. Ясно, он не был асассином, и посыльным из замка тоже, и Мик напустился на него: