Роман Смирнов – Урановый след (страница 8)

— Норвежский флот — береговая оборона, миноносцы, подводные лодки. Не успели ничего сделать. Большинство кораблей в базах, экипажи на берегу. Несколько миноносцев вышли в море, но их потопили в первые часы.

Указка переместилась в Северное море.

— Британцы. Home Fleet вышел из Скапа-Флоу восьмого апреля, за сутки до немецкого удара. Но шли на север, к Нарвику. Адмиралтейство думало: немцы полезут за шведской рудой, будут высаживаться в одной точке. А немцы ударили везде сразу.

— Разведка не сработала?

— Сработала. Британцы знали о выходе немецкого флота. Но не знали цели. Думали — прорыв в Атлантику, охота на конвои. Пока разбирались, немцы уже были в норвежских портах.

Шапошников отошёл от карты.

— Десятого апреля британские эсминцы вошли в Нарвик-фьорд. Бой в тумане, на короткой дистанции. Потопили два немецких эсминца, потеряли два своих. Тринадцатого вернулись с линкором «Уорспайт», добили остальные восемь немецких эсминцев. Полный разгром на море.

— Но Нарвик не взяли, — сказал Жуков.

— Не взяли. Потому что немецкий десант уже закрепился на берегу. Две тысячи горных егерей. Корабли на дне, но гарнизон держится. До сих пор держится.

Сергей встал, подошёл к карте. Нарвик — крошечная точка за Полярным кругом. Руда, порт, железная дорога в Швецию. Немцы добрались туда через всю Норвегию, через тысячу километров вражеской территории.

— Борис Михайлович. Какой вывод?

Шапошников сложил листки, положил на стол.

— Три вывода. Первое: внезапность решает всё. Норвежцы знали о немецкой угрозе. Получали предупреждения от британцев. Видели выход немецкого флота. Но не поверили, что удар будет таким быстрым и таким широким. Не привели войска в готовность. Не заминировали фьорды. Не подняли авиацию.

Он загнул палец.

— Второе: аэродромы — ключ к операции. Немцы захватили их в первые часы и после этого могли перебрасывать войска по воздуху. Флот противника становится бессилен, если пехота уже на берегу.

Ещё палец.

— Третье: скорость принятия решений. Норвежское правительство заседало, пока немцы брали столицу. Командиры ждали приказов, пока немцы занимали аэродромы. Система, заточенная на согласование, проиграла системе, заточенной на действие.

Сергей вернулся к столу.

— Климент Ефремович. Как у нас с готовностью западных округов?

Ворошилов откашлялся.

— Округа в повседневном режиме. Плановая боевая подготовка, учения по графику. Часть личного состава в отпусках, часть на хозяйственных работах.

— Если завтра в четыре утра немецкие самолёты появятся над нашими аэродромами — что произойдёт?

— Дежурные звенья поднимутся на перехват. Зенитные батареи откроют огонь.

— Сколько времени на подъём звена?

— По нормативу — пятнадцать минут.

— Это от момента объявления тревоги?

— Так точно.

— А от момента обнаружения противника до объявления тревоги — сколько?

Ворошилов замялся. Сергей видел, как он считает в уме: наблюдательный пост, доклад в штаб полка, штаб полка докладывает в дивизию, дивизия в округ…

— Зависит от организации связи. В идеале — десять-пятнадцать минут. В реальности…

— В реальности?

— Может быть дольше.

— Насколько дольше?

Ворошилов посмотрел на Тимошенко, словно ища поддержки. Тот промолчал.

— Час, — сказал Ворошилов глухо. — Может быть, час. Если связь работает штатно.

— А если не штатно?

Ворошилов не ответил.

Сергей повернулся к Жукову.

— Георгий Константинович. Вы командовали на Халхин-Голе. Как там было со связью?

Жуков поднял голову.

— Плохо. Радиостанций не хватало, проводная связь рвалась под бомбёжками. Приказы опаздывали на часы. Иногда я сам ездил в части, потому что иначе приказ не дойдёт.

— Это было в августе прошлого года. Что-то изменилось?

— Радиостанций стало больше. Но подготовка радистов слабая. Половина станций неисправна или работает с перебоями.

Сергей посмотрел на Шапошникова.

— Борис Михайлович. Цифры по связи помните?

— Потребность к июню сорок первого — восемь тысяч радиостанций. В войсках сейчас три тысячи четыреста. Из них исправна половина.

— То есть у нас меньше двух тысяч работающих станций на всю армию?

— Так точно.

Сергей прошёлся по кабинету. Тишина, только шаги на ковре. А в голове — карта, синие стрелки, транспортники, садящиеся на захваченные аэродромы.

— Хорошо. Вернёмся к аэродромам. Климент Ефремович, сколько аэродромов в западных округах?

— Около ста двадцати. Основных и запасных.

— Как защищены?

— При крупных базах — зенитные батареи. При средних — зенитно-пулемётные взводы. При мелких — караул.

— Караул — это сколько человек?

— Отделение. Иногда взвод.

— Против парашютного десанта?

Ворошилов молчал.

— В Норвегии немцы высаживали роту на аэродром, — сказал Тухачевский негромко. — Сто пятьдесят человек с автоматами и пулемётами. Отделение караульных их не остановит.

— У нас другие условия, — огрызнулся Ворошилов. — Аэродромы глубже в тылу. Немцам придётся лететь дальше.

— Дальность «Юнкерса-52» — тысяча триста километров, — сказал Шапошников. — От Кёнигсберга до Минска — триста. От Варшавы до Киева — четыреста пятьдесят. Все наши западные аэродромы в зоне досягаемости.

Ворошилов покраснел, но промолчал.

Тимошенко, до сих пор стоявший у окна, подал голос:

— Защита аэродромов — это тысячи людей. Техника. Строительство. Откуда брать?

— Найдём, — сказал Сергей. — Люди важнее бюджетов.

Он остановился у карты.