Роман Смирнов – Урановый след (страница 10)

— Товарищ Сталин. Насчёт готовности к взлёту за пять минут. Это значит, что лётчики должны сидеть в кабинах. Круглосуточно. Техники — у самолётов. Это износ машин, износ людей.

— Не круглосуточно. В угрожаемый период. Когда будут признаки того, что немцы готовят удар.

— А если признаков не будет? Если они ударят, как в Норвегии — без предупреждения?

Сергей посмотрел на него долго.

— Тогда всё, о чём мы сегодня говорили, не поможет. Но это не значит, что не нужно готовиться.

Ворошилов кивнул, отступил.

— Ещё вопросы?

Тимошенко подал голос от окна:

— Товарищ Сталин. А если немцы не нападут? Если война пойдёт на запад, против французов и англичан?

— Тогда всё, что мы сделаем, пригодится позже. Хорошая армия не бывает лишней.

— Если вопросов нет — совещание закончено. Жду докладов в указанные сроки.

Все встали. Шапошников собрал бумаги, Ворошилов тяжело поднялся, Жуков убрал блокнот. Тухачевский задержался у карты, что-то рассматривая.

Когда остальные вышли, он обернулся.

— Товарищ Сталин. Можно слово?

— Говорите.

— На игре в марте я командовал синими. Прорвался к Минску за четырнадцать дней. Это был не лучший результат — можно было быстрее.

— Почему не быстрее?

— Потому что я играл по правилам. Давал красным время на реакцию, не использовал некоторые… грязные приёмы.

— Например?

— Диверсанты в тылу. Удар по штабам в первые минуты. Дезинформация, ложные приказы по радио. Немцы в Норвегии использовали всё это. В следующей игре я тоже использую.

— Хотите показать худший сценарий?

— Хочу показать реальный. Чтобы командиры поняли: враг не будет играть честно. И мы не должны.

Сергей кивнул.

— Делайте. И ещё, Михаил Николаевич… Пособие, которое вы пишете с Иссерсоном. Добавьте раздел про противодействие воздушным десантам. Аэродромы, штабы, мосты. Как защищать, как отбивать.

— Сделаю.

Тухачевский вышел. Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре.

Сергей остался один у карты. Норвегия. Маленькая страна на краю Европы. Немцы взяли её за два месяца, британцы не успели помочь. Теперь их подводные лодки будут выходить из норвежских фьордов, их самолёты — взлетать с норвежских аэродромов.

Он провёл пальцем по карте. От Норвегии до Мурманска — рукой подать. Северный морской путь, конвои, ленд-лиз. Всё это будет потом, если будет. А пока — синие стрелки, которые ползут на восток.

Через год — или раньше — эти стрелки повернут к России.

Сергей снял карту со стены, свернул, убрал в шкаф. Достал другую — западные округа, от Балтики до Чёрного моря. Развернул на столе.

Сто двадцать аэродромов. Три с половиной тысячи километров границы. Четырнадцать месяцев.

Он взял красный карандаш и начал отмечать точки.

Глава 7

Залп

23 апреля 1940 года. Софринский полигон, Подмосковье

Машина свернула с шоссе на грунтовку и затряслась по колдобинам. Сергей смотрел в окно на весенний лес: берёзы в первой зелени, лужи, грязь. Апрель в Подмосковье — распутица.

Поскрёбышев сидел рядом, прижимая к груди папку с документами. Молчал, как обычно. За четыре года Сергей так и не понял, о чём думает этот человек.

На КПП проверили документы, козырнули, подняли шлагбаум. Дальше дорога пошла через редкий лесок, потом вывела на открытое пространство — поле, окружённое земляными валами. Полигон.

У дощатого барака стояла группа людей в шинелях и штатских пальто. Ждали.

Машина остановилась. Сергей вышел, огляделся. Воздух пах землёй, порохом и чем-то химическим. На дальнем конце поля виднелись мишени — фанерные щиты, изображавшие танки и пехоту. Ближе — странная конструкция на грузовике: ряды металлических направляющих, наклонённых к небу.

К нему уже спешил высокий худой человек в очках. Лицо знакомое по фотографиям в папке, которую Сергей изучал вчера ночью.

— Товарищ Сталин! — Человек остановился в двух шагах, вытянулся. — Военинженер первого ранга Лангемак. Разрешите доложить?

— Докладывайте.

Лангемак повёл его к грузовику. Остальные потянулись следом, держась на почтительном расстоянии.

— Реактивная система залпового огня, — говорил Лангемак, показывая на конструкцию. — Двадцать четыре направляющих, снаряд М-13, калибр сто тридцать два миллиметра. Дальность — до восьми километров. Время залпа — восемь-десять секунд.

Сергей обошёл машину. ЗИС-5, обычный армейский грузовик. На кузове — рама с направляющими, поднятыми под углом к горизонту. Сбоку кабина, провода, какие-то рычаги.

— Расчёт?

— Семь человек, товарищ Сталин. Командир, наводчик, водитель, четыре заряжающих.

— Время перезарядки?

Лангемак замялся.

— Пятнадцать-двадцать минут. Это… пока много. Работаем над ускорением.

Сергей кивнул. Двадцать минут — целая вечность на поле боя. Но это решаемо.

Он вспоминал то, что знал о «Катюшах». Обрывки из документалок, статьи в интернете, разговоры с дедом, который воевал. «Сталинские органы», немцы их так называли. Из-за звука — воющего, леденящего душу. Солдаты вермахта боялись этого воя больше, чем самих снарядов.

— Покажите.

Лангемак махнул рукой. Расчёт засуетился, занял места. Командир — молодой лейтенант — что-то крикнул, и направляющие начали подниматься, разворачиваясь в сторону мишеней.

— Дистанция — три километра, — доложил Лангемак. — Мишени — имитация пехотной колонны.

Сергей отошёл на безопасное расстояние. Поскрёбышев встал рядом, прикрывая папку от ветра.

— Готов! — крикнул лейтенант.

— Огонь!

Первую секунду ничего не происходило. Потом — рёв, грохот, ослепительные вспышки. Снаряды срывались с направляющих один за другим, оставляя дымные хвосты. Земля дрожала под ногами. Воздух наполнился запахом горелого пороха и раскалённого металла.

Десять секунд. Двадцать четыре снаряда.

На дальнем конце поля встала стена разрывов. Земля, дым, огонь. Фанерные мишени разлетались в щепки.

Потом тишина. Только звон в ушах и запах гари.

Сергей смотрел на дымящееся поле. Вот оно. То самое оружие, которое через год будет жечь немецкие колонны под Оршей. То самое, от которого побегут «непобедимые» панцергренадёры.

Успеют ли наладить производство? Не затянут ли испытания? Не похоронят ли в комиссиях и согласованиях?

— Впечатляет, — сказал он. — Идёмте в барак, поговорим.