Роман Смирнов – Урановый след (страница 7)

Сергей посмотрел на него. Худое лицо, острые глаза за очками, нервные пальцы. Всю жизнь говорил неудобную правду и платил за это. Не слушали, когда нужно было слушать. Чуть не сломали в тридцать седьмом, когда арестовали половину преподавателей Академии. Выжил случайно, потому что был в командировке. Вернулся, увидел пустые кабинеты, понял, что следующим может быть он. Но не замолчал. Продолжал писать, продолжал говорить. Упрямый человек.

— Потому что вы были правы. А те, кто с вами спорил, — нет.

Иссерсон кивнул. Встал, одёрнул китель.

— Разрешите идти?

— Идите.

Он вышел. Шаги в приёмной, тихий голос Поскрёбышева, хлопок двери.

Сергей откинулся в кресле. Тихо, спокойно. А в голове — карта штабной игры, синие стрелки, рвущиеся к Минску. Четырнадцать дней.

В той истории Иссерсона арестовали в сорок первом. Статья пятьдесят восемь, пункт десять: антисоветская агитация. Пятнадцать лет лагерей. Человек, который знал, как остановить немцев, гнил на нарах, пока немцы шли на Москву. Освободили в пятьдесят пятом, реабилитировали позже. Умер в семьдесят шестом, забытый, никому не нужный.

Здесь будет иначе.

Иссерсон вышел из Кремля через Спасские ворота. Часовой козырнул, он кивнул в ответ. Машинально, не глядя.

Красная площадь была пустой в этот час. Редкие прохожие, голуби у Лобного места, очередь в Мавзолей. Обычный день, обычная Москва. Он шёл и не видел ничего вокруг.

Группа при Генштабе. Противотанковая оборона. Люди, ресурсы, полномочия. Звание комбрига.

Он не верил. Не мог поверить. Слишком долго его не слушали, слишком часто отмахивались. «Теоретик», говорили с усмешкой. «Кабинетный стратег». Словно теория — это что-то постыдное. Словно можно воевать, не думая.

А теперь Сталин вызвал его лично. Читал его книгу. Задавал вопросы. Слушал ответы. И дал задание, от которого зависит… что? Судьба армии? Исход будущей войны?

Он остановился у ГУМа, достал папиросы. Руки дрожали, спичка сломалась. Вторая тоже. С третьей справился, затянулся глубоко.

Противотанковая оборона. Он думал об этом годами. Писал статьи, которые не печатали. Спорил на совещаниях, после которых его переставали приглашать. Знал, что прав, и знал, что это ничего не значит. Правота без власти — пустой звук.

Теперь у него будет власть. Небольшая, ограниченная, но настоящая. Группа, люди, ресурсы. Возможность проверить теории на практике. Возможность сделать то, о чём мечтал.

Или возможность провалиться. Публично, громко, с последствиями.

Он докурил папиросу, бросил окурок в урну. Пошёл к метро. По дороге думал о людях, которых позовёт в группу. Свечников, артиллерист, работал над методикой стрельбы по движущимся целям. Лизюков, танкист, понимает, как танки атакуют и где у них слабые места. Ещё несколько человек из Академии, молодых, толковых, не испорченных догмами.

Глава 6

Север

20 апреля 1940 года. Москва, Кремль

Карта Скандинавии занимала половину стены. Новая, отпечатанная на прошлой неделе, с пометками синим и красным карандашом. Синие стрелки расползались по Норвегии, как трещины по весеннему льду. Красных почти не было.

Сергей оглядел собравшихся. Шапошников у карты, с указкой в руке, лицо серое от недосыпа. Ворошилов за столом, массивный, в маршальском кителе, руки сцеплены перед собой. Тухачевский рядом, худой, подтянутый, с блокнотом. Жуков чуть в стороне — прилетел из Риги вчера, командующий Прибалтийским округом. Тимошенко у окна — вызвали из Киева, оторвали от дел.

— Начинайте, Борис Михайлович.

Шапошников кивнул, повернулся к карте.

— Девятое апреля тысяча девятьсот сорокового года. Операция «Везерюбунг». Одновременный удар по Дании и Норвегии. Сперва Дания, потому что это… показательно.

Указка коснулась южной границы маленькой страны.

— Четыре часа пятнадцать минут. Немецкие войска пересекают границу. Две пехотные дивизии, один танковый батальон. Одновременно парашютисты высаживаются у мостов через проливы — Сторстрём и Вордингборг. Задача: не дать датчанам взорвать переправы.

— Сколько парашютистов? — спросил Жуков.

— Около сотни на каждый мост. Рота. Датская охрана — взвод. Сопротивления практически не было.

Шапошников передвинул указку на север.

— Пять часов. Немецкие самолёты появляются над Копенгагеном. Не бомбят — сбрасывают листовки. «Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь». Одновременно транспорт с пехотой входит в гавань. Прямо к причалу, в центре столицы.

— Без боя? — Ворошилов подался вперёд.

— Береговая батарея дала один залп. Мимо. Потом замолчала. Командир не получил приказа на открытие огня.

Все переглянулись.

— В шесть утра немцы уже в королевском дворце. В десять король подписывает капитуляцию. Шесть часов на всю страну.

Шапошников отложил указку, взял со стола листок.

— Потери. Немцы: двадцать убитых. Датчане: шестнадцать убитых. Тридцать шесть человек за целое государство.

— У датчан не было армии? — спросил Ворошилов.

— Была. Пятнадцать тысяч человек. Не успели ничего сделать. Приказ о мобилизации отдали в пять тридцать, когда немцы уже были на мостах. К тому времени, как резервисты добрались до казарм, война закончилась.

Сергей смотрел на карту. Дания — маленький аппендикс между Балтикой и Северным морем. Проглотили за завтраком.

— Теперь Норвегия, — продолжил Шапошников. — Здесь сложнее, но принцип тот же.

Указка двинулась вдоль норвежского побережья.

— Шесть точек высадки. Осло на юге, Нарвик на севере. Между ними — Кристиансанн, Ставангер, Берген, Тронхейм. Две тысячи километров побережья, и немцы ударили везде одновременно.

— Силы? — спросил Тухачевский.

— Первая волна — около десяти тысяч человек. Три дивизии, но не полного состава. Пехота на транспортах, парашютисты на «Юнкерсах». Поддержка: линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжёлый крейсер «Хиппер», лёгкие крейсеры, эсминцы. Всего около сорока боевых кораблей.

Шапошников постучал указкой по точке на карте.

— Ключевой момент — аэродромы. Немцы понимали: пока не захватят аэродромы, не смогут перебросить подкрепления. Поэтому главный удар — Осло-Форнебу и Ставангер-Сола.

Он взял другой листок.

— Форнебу. Главный аэродром норвежской столицы. Оборона: девять истребителей «Глостер Гладиатор». Устаревшие бипланы, но пилоты хорошие. В пять тридцать утра норвежцы подняли звено на перехват.

— Результат?

— Сбили пять немецких транспортников. «Мессершмитты» сопровождения сбили два норвежских истребителя. Остальные семь расстреляли боезапас и сели на запасные площадки. К восьми утра в воздухе над Осло не осталось ни одного норвежского самолёта.

Жуков что-то записывал в блокноте.

— А десант?

— Парашютисты должны были прыгать в шесть. Но над Осло-фьордом туман, видимость плохая. Командир группы принял решение: садимся прямо на полосу. Транспортники пошли на посадку под огнём уцелевших зениток. Два самолёта сгорели на полосе. Остальные сели.

Шапошников выдержал паузу.

— В семь тридцать на Форнебу уже была рота немецкой пехоты. В девять — батальон. К полудню — полк. Транспортники садились каждые десять минут.

— А норвежская армия? — спросил Ворошилов. — Столица же рядом. Полки, гарнизон?

— Гарнизон Осло — два батальона. Приказ о мобилизации получили в восемь утра. К тому времени немцы уже контролировали аэродром, порт и центр города. Командир гарнизона не решился атаковать без приказа сверху. Запросил штаб округа. Штаб округа запросил Генштаб. Генштаб заседал.

Ворошилов побагровел.

— Бюрократы!

— Не бюрократы. Система. Они делали то, чему их учили: ждать приказа, не проявлять инициативы, согласовывать действия. А немцы не ждали.

Тухачевский поднял голову от блокнота.

— Борис Михайлович, а что с флотом? Норвежский, британский?

Шапошников кивнул, словно ждал этого вопроса.