Роман Смирнов – Урановый след (страница 54)
— А если не по уму?
— Тогда всё пропадёт. Или раньше времени растащат, — сказал он.
Старший кивнул.
— Здесь будет пост.
— Это ещё зачем?
— Затем.
— Один?
— Пока два человека.
Егор Савельевич ничего не сказал. Только почесал щетину на щеке.
Два человека на такой подвал — это уже было лишнее. Для обычного снабжения, во всяком случае.
Когда все разошлись, он ещё немного посидел в каморке, грел руки о стакан. Теперь чай был горячий, но вкуса он всё равно не чувствовал. В голове крутились мешки, лестница, новая дверь, парень с винтовкой у входа.
Вечером, уже дома, дочь спросила с порога:
— Что это ты такой?
— Какой.
— Будто тебя целый день таскали.
Он разулся, помолчал, повесил ватник. На кухне пахло щами. В комнате кашлял внук. За стеной у соседей бубнило радио. Всё как всегда. От этого почему-то стало ещё хуже.
— Да подвалы смотрели, — сказал он наконец.
— Какие ещё подвалы?
— Обычные.
Дочь посмотрела на него, хотела спросить ещё что-то, но передумала. И хорошо. Объяснять ему не хотелось. Да и нечего было объяснять — сам не понимал толком, что именно ему так не нравилось. Вроде и дело как дело: дверь поменяли, людей пригнали, мешки завезли. Мало ли в городе складов. Мало ли что куда везут.
Он сел к столу, отломил хлеба, стал есть. Медленно, как всегда. Только мысли всё равно крутились там, внизу: новая дверь, мешки у стены, парень с винтовкой у входа. Для обычного подвала всего этого было как-то слишком много.
Ночью он долго не мог уснуть. Лежал, слушал, как в соседней комнате кто-то ворочается, как за окном проехала поздняя машина, как где-то в доме хлопнула дверь. А сам всё считал. Не деньги, не ступени и даже не мешки. Хватит ли того, что сегодня завезли, если вдруг всерьёз. И сколько ещё таких подвалов сейчас, может быть, открывают по всему городу. От этой мысли стало совсем муторно.
Глава 29
Сырой угол
У двери с утра уже стоял чужой. И не из тех, что приходят с бумагой, суют нос куда не надо, а потом исчезают. Этот был молодой, в шинели, с винтовкой. Стоял, переминался с ноги на ногу, воротник поднят, нос красный. Увидел Егора Савельевича сразу выпрямился, будто его кто одёрнул.
— Вы кто? — спросил.
Егор Савельевич остановился, посмотрел на него снизу вверх. Не то чтобы парень был высокий просто спина с утра ещё не давала толком разогнуться.
— А ты кто? — сказал он.
Парень помялся.
— Пост охраны.
— Вижу, что не почтальон.
Он полез за ключами. Парень всё ещё смотрел настороженно, будто ждал, что старик сейчас полезет в драку или в подвал без спросу шмыгнёт.
— Мне велено никого не пускать без отметки, — сказал он.
— Это хорошо, — буркнул Егор Савельевич. — А то я уж думал, совсем дурака поставили.
Парень моргнул.
— Так вы…
— Я здесь и был, пока тебя ещё в шинель не завернули. Подвинься.
Тот отступил, не сразу. Видно было, что про Егора Савельевича ему сказали, но как он выглядит, не объяснили. Ну и ладно. Во дворе было сыро и серо. Ночью, кажется, подморозило, а к утру опять отпустило. Под ногами похрустывало чем-то тонким, мокрым. С набережной тянуло ветром. Окна во втором корпусе стояли тёмные, только на кухне у кого-то уже горел свет. Обычное утро. Только у подвальной двери теперь топтался часовой. Очень обычное, конечно.
Егор Савельевич отпер каморку, вошёл, на столе лежала новая толстая тетрадь в серой обложке. Сверху карандаш, тупо заточенный, будто его точил человек злой или торопливый. На подоконнике окурок в блюдце. Он окурки в блюдца не складывал, у него для этого банка жестяная была. Значит, сидели здесь вчера без него.
Егор Савельевич снял шапку, повесил на гвоздь. Печка ещё тлела, но в каморке всё равно было промозгло. Он подвинул тетрадь к себе. На первой странице уже кто-то вывел:
Красиво вывел. С нажимом. Будто от этого подвал крепче станет. Он хмыкнул, налил себе чаю из чайника. Чай был вчерашний, чуть тёплый. Сойдёт.
Потом снова взял связку ключей и пошёл вниз. Теперь дверь открывалась легко. Слишком легко. Новая коробка, свежая доска, петли не скрипят ещё. Егор Савельевич задержался на секунду, глянул на светлое дерево, на тёмные следы сапог у порога. Не нравилось ему не то, что поставили новую, а то, как быстро её поставили.
Внизу пахло уже совсем не так, как раньше. Не одной сыростью. И не капустной бочкой. Пахло мукой, мешковиной, пылью, сухим зерновым теплом каким-то, хотя в подвале было холодно. Вчера этот запах ещё пробивался сквозь сырость, а теперь уже держался прочно.
Егор Савельевич постоял на нижней ступеньке, привыкал. Мешки стояли в два ряда вдоль стены. Ящики дальше, аккуратно как по шнуру почти. Вчера он сам кричал, чтобы не жали к кирпичу, и, видно, запомнили. Щель оставили. Небольшую, но оставили. Уже хлеб. Он прошёлся медленно. Один мешок тронул ладонью. Потом другой. Сухие. Нормально.
Сверху послышались шаги, потом голос:
— Здесь он?
Егор Савельевич узнал молодого, вчерашнего. Тот, который сначала чихал, потом записывал, потом ходил весь в известке.
— Здесь, — отозвался он, не поднимая головы.
Молодой спустился быстро, чуть не пролетев последние две ступени. Сегодня он был в телогрейке поверх того же пальто. Волосы примяты, лицо помятое тоже. Не спал, видно, толком. Или встал ни свет ни заря.
— Доброе утро, — сказал он.
— У кого доброе, — ответил Егор Савельевич.
Молодой оглядел мешки, полез в свою папку.
— Сегодня ещё подвезут.
— И без тебя вижу, — сказал Егор Савельевич.
— Почему?
Тот и сам понял, что спросил глупость. Посмотрел на пустой дальний отсек, на проходы и новую дверь.
— А. Ну да.
Помолчал. Лист перевернул.
— Сказали, надо уплотнять. Возможно, сюда ещё встанет третий ряд.
Егор Савельевич медленно выпрямился. Не до конца, как мог.
— Чего надо?
— Уплотнять. Времени мало. Нам вчера вечером…
— Кому это — «нам».
— Ну… — молодой запнулся. — Нам по участку.
— Уплотнять у себя в бумагах будешь, — сказал Егор Савельевич. — Здесь третий ряд не встанет.