Роман Смирнов – Урановый след (страница 53)

— Вот и следите.

— А я что делаю.

Пауза вышла короткая, но противная. Потом старший закрыл книжку, встал.

— Завтра с утра чтобы были на месте.

— А я где.

Они ушли. В каморке сразу стало пусто. Даже огонь в печке будто присел. Егор Савельевич посидел ещё немного, потом не выдержал, снова спустился вниз. В подвале было тихо. По-настоящему тихо, по-подвальному. Где-то капнуло. Потом ещё раз. Он походил, постучал носком сапога по доскам у стены, потрогал кирпич ладонью. В дальнем углу и правда было почти сухо, почти.

Он постоял, задрав голову на свод. Обычный свод. Кирпич, известка, паутина. Вчера никому не нужен был. Сегодня вдруг понадобился.

— Снабжение, — пробормотал он. — Ну да.

На улице уже смеркалось, когда он поднялся. И уже дома, на лестнице, вдруг поймал себя на дурной мысли. Не о двери думал. Не о плотниках. Не о том, как они завтра опять полезут всё мерить. Сколько сюда влезет мешков. И надолго ли этого вообще хватит. Утром, как и обещали, пришли плотники.

Не трое в пальто и один с карандашом, а нормальные мужики: с ломом, с ящиком инструмента, с матом наготове. С ними ещё явилась тётка из жилконторы — тощая, в платке, с лицом, как сушёное яблоко. Её Егор Савельевич знал. Клавдия Михайловна. Если где-то что-то надо было отнять, пересчитать или передвинуть, без неё не обходилось.

— Ну что, Егор Савельич, — сказала она вместо здрасте. — Доигрались. Теперь тут государственное дело.

— А раньше что было, частное? — буркнул он.

Она отмахнулась.

— Дрова из третьего подвала велено убрать.

— Это не мне велено. Это жильцам скажите.

— Скажу, — пообещала Клавдия Михайловна и поджала губы. — С удовольствием скажу.

Старший вчерашний тоже пришёл. Не один. Уже с другим человеком — круглым, коротко стриженным, тот всё больше молчал и смотрел по сторонам. Не инженер. Этот был из тех, кто запоминает лица.

Плотники сняли дверь быстро. Пока один держал, второй матерился над петлёй, третий уже примерял новую коробку. По двору сразу пошёл стук, запахло свежей стружкой. Егор Савельевич стоял рядом и чувствовал себя так, будто кто-то влез к нему в карман. Не то чтобы дверь ему была дорога, дрянь дверь, давно менять надо было. Но всё равно.

Потом полезли чистить вентиляцию. Из отдушины вывалилось столько пыли и старого мусора, что молодой вчерашний снова расчихался. На этот раз Егор Савельевич ничего не сказал. Только усмехнулся себе в усы.

Ближе к полудню началась ругань из-за дров.

Жильцы из третьего корпуса сперва делали вид, что ничего не знают. Потом пришла старуха в пуховом платке и заявила, что дрова её покойного зятя, а если кто тронет — она пойдёт куда надо. Клавдия Михайловна сказала ей, куда именно можно идти, и таким голосом, что старуха даже сбилась с шага.

— Мне зимой чем топить? — закричала она уже во дворе.

— А мне вас всех куда девать? — заорала в ответ Клавдия Михайловна. — На голову себе? Бумага есть, распоряжение есть, убирайте своё добро, пока вам его на улицу не выкинули.

— Не имеете права!

— Это у тебя прав много. А у меня грузчики через час придут.

На слове «грузчики» Егор Савельевич насторожился. Значит, уже не просто смотрят. Старуха ещё поорала. Пришёл её сосед, потом ещё кто-то. Сбились кучкой, загалдели. Клавдия Михайловна стояла перед ними сухая, как гвоздь, и, кажется, даже получала удовольствие. В конце концов дрова стали вытаскивать. С ворчанием, с проклятьями, с обещаниями всё это припомнить.Егор Савельевич молча смотрел. Потом подошёл молодой. Уже без вчерашней чистоты. В телогрейке поверх пальто, с тем же планшетом.

— Здесь если стеллажи сделать в два яруса, — начал он, — то можно…

— Нельзя, — перебил Егор Савельевич.

— Почему?

— Потому что на бумаге у тебя два яруса, а в жизни мешок снизу потянешь — верхний тебе на шею и сядет. Видишь стойку? Она и один-то раз с трудом терпит.

Молодой посмотрел на стойку. Потом в свои записи. Потом снова на стойку.

— А если усилить?

— Ну так усиливай сначала, потом пиши.

Тот кивнул. Уже без обиды. Записал и это.

К часу дня приехал первый грузовик.

Не большой. Обычный. Но от одного его вида Егору Савельевичу стало как-то нехорошо. Машина встала во дворе, шофёр вылез, хлопнул дверцей. В кузове под брезентом лежали мешки. Не много. Штук двадцать, может. Но и этого хватило.

— Пока пробно, — сказал старший, будто почуял его взгляд. — Проверим разгрузку.

— Проверяйте, — сказал Егор Савельевич. — Только здесь вам не площадь.

И точно. Не площадь.

Первый мешок двое грузчиков ещё протащили с бодростью. На втором уже начали ругаться — лестница узкая, поворот неудобный, новая дверь хоть и шире, а всё равно цеплялись плечами. На третьем один упёрся сапогом не туда и чуть не сел вместе с мешком на ступени.

— Я же говорил, — не выдержал Егор Савельевич.

— Что говорили? — зло бросил грузчик.

— Что тут сначала головой думать надо, потом мешки таскать.

Старший стоял наверху, смотрел. Не орал. Только один раз велел:

— По одному носите. Не толпитесь на лестнице.

Егор Савельевич спустился вниз сам. Не спрашивали его, не звали, а он всё равно пошёл. Встал у стены, смотрел, куда ставят. Первый мешок грузчики бросили как попало, в дальний угол.

— Не туда, — сказал он.

— А куда? — отдуваясь, спросил один.

— Сюда давай. К стене не жми. Щель оставь.

— Ещё чего.

— Оставь, я сказал. Или потом сам плесень будешь жрать.

Грузчик хотел огрызнуться, но посмотрел наверх и молча передвинул мешок.

Так и пошло.

Егор Савельевич сам не заметил, как начал командовать. Тут на доску не ставь. Здесь отдушину не загораживай. Мешки друг к другу не прижимай. В этот угол пока не клади. По двое в ряд не надо, провалится. Грузчики сперва кривились, потом стали слушать. Потому что он это место знал, а они нет.

Молодой внизу записывал уже не стены и отдушины, а другое: сколько времени ушло на разгрузку, где заклинило, сколько человек нужно, как лучше разворачиваться на лестнице.

Вот тогда Егор Савельевич и понял, что дело серьёзное. Не потому, что мешки привезли. А потому, как на это смотрели. Не как на разовую дурь. Как на начало.

К вечеру в подвале стояло всего ничего — два ряда мешков, несколько ящиков, и всё. А место уже стало другим. Уже не пустой старый подвал. Уже склад. Пока маленький, но склад.

Пахло теперь не только кирпичом и капустной бочкой. Пошёл новый запах — мучной, сухой. Егор Савельевич постоял, втянул носом воздух. Непривычно.

Наверху Клавдия Михайловна всё ещё ругалась с кем-то из жильцов, шофёр во дворе крутил папиросу, плотники добивали последнюю доску у двери. День был вроде обычный. Такой же серый, такой же ветреный. Только под конец стало ясно, что обычным он уже не будет.

Старший спустился вниз сам. Прошёлся между мешками, остановился рядом с Егром Савельевичем.

— Ну?

— Что «ну».

— Пойдёт?

Егор Савельевич посмотрел на мешки, на щели между ними, на стену, на потолок.

— Если по уму держать — пойдёт.