Роман Шаповалов – Парадокс (страница 4)

— Скоро буду, Ромочка. — И вильнула бёдрами так, что я проводил её взглядом до самого поворота. Усмехнулся. Пошёл дальше.

А тут — ещё один знакомый силуэт. Старый приятель. В иной временной шкале я его тоже не видел давненько

— Привет, киборг, — говорю я Димке, подходя к нему.

— О, привет, Ромыч! Ты тоже с самого утра на ногах? — он крепко жмёт руку, и в его голосе — такое буднично-родное, что прошлое и настоящее накладываются друг на друга, как два прозрачных слайда.

— Решил с утра помочь шефу. А у тебя что?

— Ноги буду «убивать». Высокая интенсивность. Подстрахуешь? — он широко улыбается. Я смотрю на него и вижу не только друга, но и того, кем он станет через тридцать лет. Охранник на проходной. Опустившийся, злой. Я знаю, что, если сейчас ничего не изменить — всё повторится.

— Да ты разминайся пока. Как на рабочие веса подойдёшь — кликни.

Он кивает и уходит в зал. А я стою и думаю: сказать ему? Не поверит. А портить приятельские отношения не хочется. Поразмышляв несколько секунд над этим, иду в тренерскую, где меня ждут чай и неспешные разговоры, с погружением в воспоминания и очевидно спортивные наставления. И, главное, там я смогу спокойно подождать Ксюху. Ибо мой интерес к ней, неожиданно, стал прямо-таки идеей фикс. А с гормонами у меня, похоже, всё в этой реальности более чем: стоило вернуться в тело двадцатидвухлетнего, как в голове начался полный тестостероновый хаос. — Придётся себя как-то контролировать. А то в таком голодном состоянии можно натворить непотребства. Берегитесь, девочки! Надо бы для души выбрать одну. Если получится, конечно. А если нет — то хоть не всех сразу.

— Уже налито, бери чашку. Вон сушки, если хочешь, — улыбается шеф, устраиваясь в своём любимом потёртом низком кресле в углу. Это кресло, по сути, его трон: сидеть удобно может разве что он один, остальные в нём либо проваливаются, либо теряют веру в эргономику.

Говорил в основном он. Я практически только кивал и поддакивал. Не от скромности — а потому что почти ничего из этих событий не помню. Вот вообще. Временами складывалось ощущение, что он рассказывает мою же биографию в режиссёрской версии, с вырезанными сценами.

— Помнишь, мы тогда решили… — говорит он. Киваю. Ничего не помню, но выгляжу убедительно.

— И ещё ты сам предлагал… — продолжает он. Снова киваю, делаю вдумчивое лицо, отпиваю чай. Шеф, поначалу, делает вид, что не замечает мою потерянность. Говорит спокойно, иногда улыбается, откусывает сушку и продолжает наставление:

— Надо до Нового года закончить обшивку сауны рейкой. Пускай деньги зарабатывает. Электрокотел я заказал, скоро привезут. Нам дополнительные средства не помешают.

Я киваю в десятый раз, словно подписывал эту договорённость кровью. Внутренний голос шепчет: «А мы это и правда обсуждали?» Но вслух — ничего. Мой вклад — «угу», «точно», «да, верно» и стратегические глотки чая в неудобные моменты. Молчание — золото. Постепенно в голове начинают выстраиваться обрывки наших планов, знакомые фамилии, смутные картинки из прошлого. Как плохо сохранённые файлы, которые мой «компьютер» всё-таки смог открыть. Что-то действительно всплывает. Отдельные фрагменты.

Шеф, кажется, это чувствует, и ненавязчиво спрашивает

— У тебя точно всё хорошо? Или снова с отцом очередная размолвка? — Аллилуйя! Прекрасное объяснение моего тупняка шеф сам только что придумал его за меня. На что, в ответ, я просто делаю усталую мину и махнув рукой, отшучиваюсь

— Да разберусь я с ним, Василич. Разрулю — соглашаюсь с предложенной версией моей задумчивости и странности в поведении, подмечая тот факт, что очевидно я и раньше делился с ним наболевшим, о чём сейчас начисто забыл.

— Только не ругайся с ним. С отцом нельзя. Не психуй, а то я знаю, какой может быть реакция на фарме. Ладно, семейные проблемы не должны мешать ни тренировкам, ни работе. — подмигивает он.

— Полностью согласен, стараюсь — на этот раз я киваю уже не для вида, а абсолютно осознанно.

В комнату вихрем влетает Оксана — сияет, как весеннее солнце. С улыбкой плюхается рядом, косится на меня и жалобным тоном просит:

— Налейте девушке чаю. Только без сахара.

— Да у нас сахаром и не пахло никогда, — хмыкает шеф. Поднимается и ставит перед Ксюшей стакан крепкого горячего чая в блестящем подстаканнике и добавляет

— Сахар — белая смерть, — вещает он. — Сладкое — ваш враг, поджелудочная — ваш друг. Врагов от друзей надо держать подальше. И ещё пару минут вдохновенно рассуждает про типы телосложения, обмен веществ и прочие спортивные тонкости, которые нам давно были известны. Я стойко слушаю, киваю, соглашаясь, но внутри всё сильнее зудит одно желание: остаться с Оксаной наедине. Без лишних ушей.

Не отрывая взгляда от Василича, представляю: «Было бы так здорово, чтобы шеф куда-нибудь свалил, хотя бы ненадолго».Василич замолкает на полуслове, смотрит в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Потом трясёт головой, суетливо бросает взгляд на настенные часы, вскидывается…

— Ох, бля! Время! Я же так опоздаю с вами. — и торопливо выходит из кабинета.Дверь за Василичем закрывается.Я моргаю. «Что? Сработало? — мелькает сумасшедшая мысль. — Нет, бред какой-то, совпадение».

Тишина. Слышно, как тикают часы и где-то гудит музыка. Мы с Ксюшей остаёмся вдвоём.

— Ксюша, когда заканчиваешь? — спрашиваю я. — Есть планы на вечер? — Она не отводит взгляда. Глаза — масленые, с ленцой.

— В субботу вообще-то самое время для отдыха, — произносит она, чуть растягивая гласные. И улыбается. Так, что я сразу понимаю: вопрос не в том, куда пойдём, а придём ли мы вообще. Я улыбаюсь в ответ. В голове лихорадочно прокручиваю варианты: «Турист», «Амальгама»… Деньги есть. Дома, в томике Ленина, припрятана полторы штуки на отпуск. Обнаружил по старой памяти перед выходом. Так что красненькими не обеднею.

— Куда подъехать? К восьми успеешь? — Она тут же диктует свой адрес. Я записываю. Чувствую на себе её взгляд — тягучий, изучающий.

— У тебя очень красивый почерк, Роман, — шепчет она. И вдруг наклоняется, делая вид , что рассматривает мой почерк, но при этом её грудь ложится мне на плечо. Тяжёлая, тёплая. Дышит в ухо. Ждёт чего-то…. Я внутренне сжимаюсь. Но не от страха — от напряжения. В этот момент в тренерскую врывается Димка. Вспотевший, раскрасневшийся.

— Брат, выручай! В зале одни калеки, вообще некому постоять, — сообщает он о тех, кто тренируется с ним сейчас.

— Да, брат, секунду, подожди, — отвечаю ему, не сводя взгляда с Ксюши. Смотрю ей в глаза, стараясь быть максимально серьёзным и чуть-чуть драматичным, при этом, вдруг представил, интересно, какова она в постели:

— Видишь Ксюша? Труба зовёт. — Она же, словно сразу, вся подобралась, словно кошка, услышавшая странный звук: плечи чуть приподнялись, руки и ноги невольно поджались. А через секунду — будто отпустило. Напряжение стекло куда-то вниз. Бёдра чуть разошлись в стороны. Она подалась корпусом вперёд, к моему лицу, будто не могла сдержать движения. Её губы приоткрылись, язык на мгновение лизнул верхнюю губу — быстро, почти незаметно. Грудь вздымалась от частого дыхания. На лице сначала промелькнуло лёгкое недоумение — как будто её застали врасплох вопросом без подготовки, — а уже через секунду к нему добавился совершенно откровенный интерес. Её глаза заметно расширились, в них вспыхнул живой блеск. И стало ясно: её не только удивило то, что она услышала, но и по-настоящему зацепило. А ведь я не произнёс ничего особенного.

«Странно, — подумал я. — С чего вдруг такая реакция?»

Про себя же отметил эту её странность, которая, впрочем, меня только порадовала.

Димчик корячился под штангой — делал полуприседы, слегка отбивая задницей от лавки. На плечах у него покоилось два с половиной центнера железа. Моя святая миссия — стоять сзади и страховать, если вдруг он решит завалиться назад или застрянет. Я глядел на эту махину и прикинув вес, мысленно присвистнул: а я тоже так могу? Помнится в приседах я товарища на десять-пятнадцать килограмм опережал в силовых. Вдруг если что не так пойдёт, я этот вес на бицепс точно не потяну. Но шестьдесят-семьдесят килограммов к его потугам, вполне способен добавить. Штанга несколько прогнулась, в ногах дрожь от напряжения, но он без пауз отрабатывает свои восемь повторений, как робот. А ведь после армии всего-то как год с хвостиком прошёл. В этот момент до меня окончательно дошло, чего я на самом деле хочу от всех этих спортивных подвигов. А точнее — чего не хочу. Гнаться за безумными результатами — это точно не про меня. Для меня, как и для многих, это лишь бессмысленная трата времени и здоровья. Три тренировки в неделю — вот идеальный вариант. Качаться до потери пульса и жить в спортзале? Нет уж, спасибо. Раз уж меня здесь, условно говоря, перезапустили, тратить второй шанс на вечные протеины и памп я точно не собираюсь.

Сегодня уже решил не геройствовать в зале: ограничусь лёгкой тренировочкой после обеда, чтобы мышцы помнили, что я о них забочусь. Немного разомнусь, прокачаю спину и грудные, погоняю блоки на тренажёре— чисто поддержать, но не собирается умирать под штангой. Вечером у меня по плану велопробег до дома. Вот велосипед — штука другая: и кардио и выносливость, и подтянутая фигура, что ещё надо? К тому же, сегодня у меня есть мощный мотиватор, чтобы не расходовать силы по напрасну — меня вечером ждёт девочка. Красивая, харизматичная и, если мой внутренний радар меня не обманывает, весьма страстная.