Роман Шаповалов – Парадокс (страница 2)
Стою я в этой крошечной кухне между бурчащим холодильником, календариком и радиоприёмником — и ловлю странное ощущение. С одной стороны, всё до боли знакомо: обои в цветочек, стол, переживший три поколения тарелок, табуретка с побитыми углами. С другой — шевелится тревожная мысль: а точно ли это моё прошлое? Всё ли именно так было? Или я попал в слегка исправленный вариант?
Я помню тот август девяносто первого. Страна трещит по швам, по телевизору одно, на кухнях другое. Но сейчас, стоя здесь, я впервые задумываюсь: а было ли всё именно так? Или история слегка переписала сама себя — и заодно меня? Может, это моя задача — всё переписать? Опыт у меня — будь здоров, знаний — целый товарный состав.
А вдруг это тот же август, только с чьей-то ехидной «поправкой на юмор»? Может, я вернулся не в прошлое, а в его версию 2.0? И снова тот же вопрос: что случилось со мной, пятидесятишестилетним? Раздвоился? Умер и воскрес? Или просто… блядь, не знаю.
Холодильник ворчит, радио бубнит, календарь сообщает — выходной. Я стою у балконной двери, смотрю во двор: каштаны, тонкие берёзы. Я помню их из двадцать первого века — огромными, сильными деревьями. Сейчас они другие, прежние. Как и я. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу — пытаюсь остудить перегретые мысли.
И тут на меня накатило не по-детски, не знаю истерика или нервный срыв: я от души расхохотался на всю квартиру. Да если бы только, я заржал как конь, до слёз, до икоты и потемнения в глазах. И постояв так ещё некоторое время откашлявшись и встряхнувшись дал себе установку «Соберись, мля!»
Зажёг фитиль в газовой колонке. И под душ. Контрастный- лучшее решение. Пара секунд под горячей, потом резко холодная. Организм в шоке: «За что?» Но через пару минут привык, успокоился и даже поймал вайб. Через десять минут — как энерджайзер. Голова ясная, настроение бодрое. Мысли закрутились. И одна понравилась особенно: а ведь я дам-таки всем просраться. В хорошем, конструктивном смысле. Ну, почти. Время перемен — время больших возможностей. И у меня максимальная комплектация: молодость, здоровье, сила, знание будущего и опыт. То, чего в двадцать два года быть не должно. Читерский набор, если по-честному.
Пока стоял под душем, вспомнил анекдот про поручика Ржевского. Игра в покер, ставки, важные лица — и вдруг выясняется, что у джентльменов принято не вскрываться, а верить на слово. И у Ржевского, который до этого постоянно проигрывал, вдруг попёрла карта. Так и у меня: карта на руках, правила знаю, тузы в рукаве. Главное — не светить ими раньше времени. Жизнь не любит выскочек. Мысль простая, но приятная: жить так, чтобы потом не вздыхать «эх, если бы…», а говорить: «Да, было дело. Я всё сделал по полной».
Разве я не мечтал пройти этот квест «моя жизнь» заново, с опытом и мозгами на месте? И вот, пожалуйста: КЛАЦ! — словно кто-то наверху нажал на «перезапуск». И события сами вернулись. Да не какие-то скучные будни, а самый нервный, исторический перегиб. Одно неверное движение — и ты либо в легендах, либо в списке тех, о ком говорят: «Ну, умер и умер». Я это всегда знал. Но так умело притворялся, что мне всё равно, что сам начал в это верить. А правда простая: хочу власти над людьми, денег и жирного благополучия. Чтобы с запасом. Чтобы основная проблема дня — выбрать, куда полететь и какой самолёт из своего личного ангара взять. Пройти этот квест во второй раз — не растерянным новичком, а игроком, который знает, где ловушки, где бонусы и кого не брать в пати.
Лирика, конечно, приятно щекочет мозг, но не мешало бы подкрепиться. Чем-то белковым, питательным и в меру калорийным. Я же бодибилдер, мля.
Подхожу к холодильнику. Старенький «Орск-3» — побитый жизнью, с потёртой эмалью, но бурчит себе баском и светится изнутри жёлтым уютом. Пахнет котлетами, горчицей и далёкими надеждами на лучшее будущее. Внутри — стандартный советский набор: куриные яйца, банка с чем-то маринованным, «Докторская» с загадочным составом и майонез «Провансаль» с засохшими остатками на стенках и овощной лоток, набитый зеленью и помидорами. На кухонных часах 7:25. Я всё ещё зависаю между «пора начать новую жизнь» и «как так-то?». Ладно, начинаем с самого насущного: «завтрак будет?» Пара несложных манипуляций — и на тарелке омлет из пяти яиц с помидорами и овсянка. Вполне себе для атлета. Хорошая форма — это не просто бонус, а фундамент. Но в этот раз — никакого фанатизма. В прошлой жизни я вбухал в спорт столько сил, что страшно вспомнить. Жил без радости: вечно голодный, злой, уставший. Массанабор, сушка, работа — лишь бы хватило на еду и фарму. И только в тридцать осенило: пресс — это не состояние мышц, а содержимое кошелька. В этот раз буду действовать с умом. Время и энергию не восполнишь, а я годы труда в качалке потратил, а по итогу лишь пара фоточек с турниров по культуризму и беспонтовые кубки, из которых ни выпить, ни цветы поставить. Хочу, чтобы каждый день был про что-то, а не про подвиг самопожертвования ради красивой картинки. Поэтому начну с самого важного — с повторного знакомства с собой. Без юношеского максимализма. Понять, как на самом деле работает моё тело, какой режим подходит, какой спорт приносит радость, а не только крепатуру. Не воевать с организмом по расписанию, а жить с ним в мире.
Честно говоря, сомневаюсь, что моё появление здесь резко изменит ход истории. Но, вспоминая «Назад в будущее», осознаю: иногда достаточно небольшого изменения в себе, чтобы всё пошло по-другому. С оговоркой, что я, надеюсь, тут не задвоился. Никаких двух версий меня, спорящих, кто из нас настоящий. Батя этого точно не переживёт. Ему и с одним экземпляром мороки хватало.
Ладно, вернёмся к земному. Машины нет — пока не нажил. Зато на балконе грустит мой спортивный велик — легендарный «Старт – Шоссе Москва-80». На трубках. Олдскульный железный конь, краска ободрана, тросики смотрят с укором. Но едет.
В прошлой жизни я на нём пару раз знатно разбивался, что до сих пор есть некоторое недоверие к двухколёсным. Сейчас поумнел (надеюсь): лучше притормозить, чем ходить в зелёнке. Спорт должен быть в радость, а не на убой.
Хватит философии. Мне пора в клуб — знакомиться со своим прошлым. На мне — суперлук по меркам СССР: белые шёлковые шорты и чёрная майка с надписью Active life. Тогда любые принты на английском языке считались пропуском в «высший свет». На ногах — замшевые «адики». Выгляжу довольно стильно. Особенно если вспомнить, что велосипедок в «стране советов» днём с огнём не сыщешь. Их ещё не завезли. Но это ненадолго.
Выхожу из квартиры с великом. Родина встречает как умеет: густым ароматом кошачьей мочи и субботней выпечки. Хорошо хоть живу на втором этаже — пробежался по ступенькам подъезда, и я на свободе. Без лишних раздумий запрыгиваю на велосипед, нажимаю на педали — и всё, я уже ветер-свобода. Колени не скрипят, спина не ноет, ничего не щёлкает. Как же, мать его, чудесно жить, когда организм не напоминает о себе.
Молодость — самая недооценённая валюта. Заканчивается тихо и подло, а ты замечаешь это только когда стыдно нагибаться за упавшей монеткой при других людях. А я снова получил этот дар. Мышцы работают как поршни, дыхание ровное, сердце не ругается на подъёмах. Второй шанс — сон наяву.
Лечу по знакомым улицам. Асфальт тот же, с ямками, дома те же — только такие милые. Подмечаю детали, которые позже исчезнут. Вот «Пазарджик» превратится в «Богемию», «Детский мир» захапает банк, а ларёк с мороженым исчезнет совсем. Забавно: еду по прошлому и вижу его будущее.
Пасмурно, тучи висят тяжёлые, как обещания дождя, но пока сухо. Для велика без крыльев это критично: одна лужа — и спина превращается в абстрактную композицию. Полдня ходишь, как жертва Бэнкси. Поэтому еду и молюсь (в своём атеистическом стиле), чтобы дождь подождал хотя бы до вечера. Мчусь в «Прометей». Для меня это не просто клуб — это работа, спорт, друзья, место силы. И конкретная цель — увидеть Василича. В прошлой жизни я не успел с ним проститься. Он умер от рака, не дожив до семидесяти пары месяцев. Вечно некогда, вечно «завтра заеду», а потом бах — и некуда. И это «не успел» сидит в тебе, как камень в ботинке.
Кооператив базировался как раз при клубе, который занимал весь цоколь пятиэтажки — здания семейного общежития. Большая часть — спортивные залы, а в конце подвала два просторных помещения для сварочных работ и покраски. Мини-цех. Мы творили спортивные тренажёры. Сварочный аппарат, профильные трубы, листовой металл. Искры до потолка, запах жжёного железа и краски — хоть противогаз надевай. И из всего этого хаоса, вырастали тренажёры, стойки, лавки — и для своего клуба, и на продажу. Толкали спорт в массы, ковали здоровье нации, а заодно пытались заработать в эпоху, когда страна уверенно проваливалась в пропасть. рыночных отношений, а мы просто выживали своим трудом.
Но тренировался я регулярно и самоотверженно. Владимир Васильевич Козырев — он же Василич, он же Шеф, мой тренер и директор клуба — писал планы тренировок, «правильные» курсы фармы, а я их отпахивал на сто процентов. Меня пёрло как на дрожжах, силу и массу набирал стремительно. Да и «пруха», когда ты на «массе», зверская: энергия кипит, становишься заметно агрессивнее. Превращаешься в какого-то Халка — только тут о нём ещё и не слышали. В клубе народ собирался пёстрый. Школьники, мечтающие стать Мистерами Олимпия, работяги после смены, студенты, которые вместо лекций по марксизму-ленинизму предпочитали жать штангу лёжа. Воздух густой от пота, магнезии и мечты о большом будущем. Кто-то качался, чтобы «девочек клеить», кто-то — чтобы в армии не загнуться. А я, вернувшись со службы, продолжил начатое ещё до армии. Просто безумно любил это состояние — когда мышцы гудят, голова пустеет и все проблемы отходят на второй план.