Роман Никитин – «Мы – небоги», Том 1. «Убийца собак» (страница 7)

– Последнее – ваши слова.

– Мои слова?

– Ну да, про то, что позже решим, как прятать детей.

Мария переглянулась с Симеоном, потом бросила взгляд на фельдшера.

– Айнар?

– Не понимаю. – Женщина пожала плечами. – Думаю, мальчику нужно еще отдохнуть.

– Что не так?

Найд спросил напряженно, потому что на него смотрели, как на сумасшедшего.

Мария Семеновна вздохнула:

– Найд, милый, – улыбка у нее была натянутая. – Мы с тобой в самом деле говорили, но меня у здания Совета ты слышать не мог. Тебя нашли без сознания на дороге в Глядково. Почти в двух километрах от площади.

Через полчаса ему позволили подняться и выйти из Храма. Площадь расправляла плечи торгового дня: стекались люди, появились ящики, свертки, хлеб на прилавках; псы гоняли «счастливчика» из своих, которому досталась булка. За домами завыла турбина, колокол отбил девять.

Подкатил полеход с фургоном – пошла погрузка.

– У вас такие есть? – раздался голос.

Найд вздрогнул – Громов, как из тумана.

– Полеходы? – переспросил он.

– Ну да.

– Таких нет, – признал Найд.

Хотел добавить, что это слишком дорого для маленькой коммуны электриков, но не стал. Обвел диковинку взглядом, вблизи он полеходов еще не видал.

Большая машина, на вид почти грузовик. Только ход у него иной. По полям и бурьянам он идет на четырех широких, приспущенных до мягкости резиновых лентах: пара спереди, пара сзади. А как выберется на твердую дорогу – поднимает центральные натяжные катки, надувает «гусли» до упора и будто встает на цыпочки. Дальше катит уже словно на колесах: и быстрее, и резину бережет.

Громов поинтересовался, почему в Уречной нет полеходов. Найд ответил:

– Это же «Арзамасы», их штучно по коммунам распределяют. Наша слишком маленькая, да и мы на полях ничего почти не растим.

– Ясно, – кивнул Громов. – Ну как, насмотрелся? Пошли в Храм, с тобой поговорить хотят.

– Кто?

Громов улыбнулся.

– Взрослые.

Прошли публичку, служебную дверцу, крутые ступени, верх хора – и вошли в тесный, теплый кабинет. Фотографии Старого Поречья на стенах, в углу – маленькая радиоизотопная печь, трубы отопления вдоль стен, у входа – крючья с кепками. Потолок теряется в высоте. В торце – стол, кожаное кресло, простой диван при стене, рядом несгораемый шкаф – сталь, не метапласт.

– Присаживайся за стол, Паша, – сказал Симеон. – А ты, отрок, давай сюда. Вот диван, садись. Понимаю, что не завтракал, но давай уж с делами покончим сначала.

Найд мялся у входа. Бахаться на диван, когда взрослые на стульях?

– Сказал же, садись, – приказал Симеон.

Диван мягкий, просиженный, но кожа пахнет. Громов развернул свой стул поперек – видеть всех.

– Итак, мальчик, – сказал Настоятель. – Расскажи все, что ты помнишь, с момента, как вы с Павлом вошли в коммуну.

Найд рассказал: площадь, знакомство, отправка домой, слабость у Запруды, возвращение за едой, толпа, речи… и темнота.

– А как ты возвращался – можешь припомнить? – спросил Павел.

– Шел и шел. Что там вспоминать?

– Ну а если попробовать?

– Да не помню, – буркнул Найд. – На автомате, наверное.

– Где его обнаружили? – спросил Громов.

– У Запруды, – ответил Симеон. – Дети нашли.

Священник перевел взгляд на Найда и медленно произнес:

– Я понимаю, тебе будет трудно в это поверить, Найдён, – сказал он. – Но во время собрания тебя на площади не было. Мы потому и отправили тебя домой, что это наши дела. Не твои и не Уречных.

– Как не было? – всполошился он. – Я же все слышал! И вашу речь, и Марии Семеновны.

– Речь была, – улыбнулся Симеон. – И моя, и Маши. Ты все верно говоришь. Вот только тебя там не было. Тебя принесли на руках уже после, и все подумали, что ты вот-вот преставишься.

– Кто осматривал? – вклинился Громов.

– Айнар прибежала, – сказал Симеон. – Мальчишка весь в жару был. Градусник поставила – и у самой ноги подкосились, сказала.

– Он бредил?

– Нет.

– Понятно.

– А в себя начал приходить, когда даже я разуверился, – продолжил Симеон. – И еще температура эта… Восемьдесят лет живу, такого не видел. А ты?

Громов покачал головой.

– Остальное ты знаешь, Павел.

– Да, знаю, – сказал он и повернулся к мальчику. – Найд, ты не думай, что тебе не верят. Верим мы, верим. Святой отец так и вовсе искренне. У него работа такая, веру администрировать.

Суровый взгляд Симеона мужчина заметил, но не придал значения. Продолжил.

– Мы просто в толк не возьмем, каким образом почти все собрание ты нам разве не по словам поведал. Учитывая, что все это время был без сознания.

Он поднял ладонь – не перебивать!

– Вариант с тем, что тебе кто-то все слил, с негодованием отвергаем. Когда ты в себя приходил, за тобой куча глаз смотрела. Остается один единственный вариант, каким бы фантастическим он не казался.

– Какой?

– Мистика. – Громов улыбнулся. – Никак иначе не объяснишь.

– Или божий промысел, – вставил Симеон. – Хотя это лишь другое название мистического.

Найд поймал себя, что слушает невнимательно. Голод толкал изнутри. Он только подумал о еде – дверь распахнулась. Вместо подноса – служка с запиской.

Симеон надел очки, трижды прочитал, передал Громову. Тот пробежался взглядом – один раз – и вернул.

– Найд, – произнес Громов. – Сейчас мы пойдем вниз, ты позавтракаешь, затем мы с тобой попрощаемся.

– Почему?

– Потому, что тебя и так дома заждались.

Он врал. Глаза уходили вбок, новость из записки хрониста не порадовала.

Завтракать отправили в трактир ниже по улице. Хозяйка дала много, но все холодное – завтрак уже прошел. Ничего, это тоже еда. Дома ему другого почти и не достается.