Роман Никитин – «Мы – небоги», Том 1. «Убийца собак» (страница 6)

С воды тянуло холодом, а еще – показалось – шумом толпы. Или это с площади? Да нет, вряд ли. Отсюда не услышишь. Он поежился, поднял ворот. Накатила сонливость – нехорошая гостья в сырых низинах, так и застыть можно. Еще хотелось есть. Крайний раз он ел вчера за обедом.

Найд решительно развернулся – назад в коммуну, попросить еды в дорогу. Ему еще часа полтора до Уречной – совсем изголодает.

Площадь гудела. Полсотни людей: в основном женщины, старики, дети и подростки – кто не на работах. Псы лают. Дизель тарахтит – кто-то с полей вернулся, хоть еще и утро.

– Что случилось-то? – спросил Найд у ближнего, но тот его не заметил.

Мальчик пробрался ближе. В центре – Мария, рядом – ее старший сын Зимник, камуфляж, кобура – пока пустая. По левую руку – отец Симеон, скуфья на голове, костюм походный.

– Так, собрались! – раздался голос Марии Семеновны. – Коммуна, равнение на Храм!

– Три Основы, берегите нас! – громко, четко и чуть нараспев произнес Симеон.

– Берегите нас! – отозвались прихожане.

Найд осенил себя знаком Троицы: Солнце, Твердь, Земля. Шепот стих.

– Батюшка, вам слово, – сказала Мария Семеновна.

Отец Симеон оперся на посох, дождался тишины – даже собаки умолкли – и сказал:

– Сыны и дочери, не буду лукавить, недобрые вести пришли с неба.

Ропот. Не бывает добрых вестей «оттуда».

– Грядет осень, – продолжил Симеон. – Первого числа нелюди пойдут в мир, чтобы забрать себе лучшее, что у нас есть. Наших отроков. Самых талантливых, самых сметливых.

Настоятель сделал паузу, и кто-то из задних рядов крикнул:

– Так оно ж кажный год так! Шо тут особого?

– А то. В этом году, – Симеон выделил «в этом», – нелюди выбирают из тех, кому исполнилось тринадцать. А не четырнадцать, как раньше.

Тяжелые вздохи по рядам. Тем, чьим – тринадцать. Думали, еще годик есть – а тут на тебе.

– Но и это не все, – сообщил Настоятель. – Этим сентябрем в мир идут нее только прислужники неба, богомерзкие Страты. Своим вниманием нас почтут их хозяева – сами небоги.

Шум – как шквал. «Пусть идут!» – откуда-то с края. «Смерть им!» – рядом.

Глупости какие у людей в голове, подумалось Найду.

Почему они прервали молчание? Вот, что важно. Именно об этом надо спросить у Настоятеля.

Такие мысли посетили не его одного.

– С чего бы это небогам упасть на Землю? – спросил кто-то.

– С чего бы это крысоволку тащить теленка из стада? – ответил Симеон. – С чего бы болезни опрокидывать немощь на человека? Это небоги – их замысел тьмою рожден и схоронен во тьме же!

Посох стукнул о землю – раз, второй.

– Три Основы! – провозгласил он. – Не человеку роптать об испытаниях, выпавших на долю его! А духу его крепнуть! Думайте, коммунары. Соображайте, как тварей небесных превозмочь!

Он отступил. Вышла Мария Семеновна:

– Как лучше уберечь детей, решим позже, – жестко произнесла она. – У нас две недели на то, чтобы отослать детей в дальние хутора. Каждая ячейка коммуны получит анкету. В ней перечислит детей старше тринадцати по состоянию на первое сентября. И запишет все их таланты – известные и по догадкам. Помните, небоги видят всю электронику! Никаких записей в планшетах. А когда что-нибудь оговариваете голосом – убедитесь, что рядом никаких устройств. Все данные – только на бумаге! Всем все понятно?

Толпа шумела, но уже остывая.

– Дальнейшие распоряжения в скором времени, – закончила женщина.

И тут ветер – как из ниоткуда. Пыль в лицо. Песок в глаза. Найд отвернулся, моргнул – и через голову прошла волна жара. Воздух из груди вышел, земля закачалась, как палуба. А потом – бросилась в лицо. Темно.

…Очнулся он в тишине. Прохладно. Свечами пахнет. Купола, на них – Твердь и Солнце в роспись. Храм. Толстые стены удерживают прохладу. Куртка – снята, лежит под головой валиком.

– Мальчик очнулся, – произнес женский голос.

– Подойди к нему, – ответил другой. – Мне еще минута.

Появилась Мария и, присев, коснулась лба:

– Лучше? – спросила она. – Ты нас испугал.

– А что случилось? – спросил он.

– Ты не помнишь? – насторожилась она.

Из-за плеча подошла темноволосая смуглая женщина лет сорока, в сером халате со шприцем, ловко уколола.

– Спокойно, Найд, – сказала Мария Семеновна. – Это тетя Айнар, наш фельдшер. Это она тебя перезапустила.

– Чего? – опешил мальчик. – Перезапустила?

– Твое сердце стояло две минуты, мальчик – раздался мужской голос.

Найд огляделся. Отец Симеон сидел в стороне, на складном стуле.

– И ты горел, – добавила фельдшер. – Сорок один и семь. И это на лбу. И неизвестно, сколько внутри.

Найд потрогал лоб – горячий, но терпимый. Слабость – да, но лихорадки нет.

– Я ничего такого не чувствую, – сказал он.

– А сейчас все в норме, – сказала фельдшер. – Тридцать семь и два было минуту назад. Но когда ты горел, твое сердце не выдержало и остановилось, Найдён.

– И…

– Непрямой массаж, – сказала Мария.

– Спасибо.

– Не за что. Толку с этого не было. – Фельдшер пожала плечами.

– То есть?

– Сердце стояло.

– Но я ведь живой!

– Конечно, – улыбнулась она. – Внезапно взял и ожил. Но это не ко мне уже. По этому делу у нас разве что батюшка Симеон специалист.

Священник устало улыбнулся, благословил. Найд было поднялся отбить поклон, но качнуло – сел обратно.

– И как я ожил? – спросил он.

– Мы не знаем, – призналась Мария Семеновна. – Только взяли тебя на руки, чтобы нести в лазарет, как ты начал остывать. Решили – лучше в Храм, тут спокойней. Айнар тебя уколола – вот ты и с нами.

– Спасибо, – Найд еще раз благодарно кивнул фельдшеру.

– Поправляйся, – сказала она. – Как себя чувствуешь?

– Да как обычно. – Найд пожал плечами. – Немного болит голова.

– Это нормально. Скоро пройдет.

Мария присела рядом:

– Ты по-прежнему ничего не помнишь? – спросила. – Что предшествовало приступу.