Роман Никитин – Ада из ада (страница 4)

— Вот и я спрашиваю, мужики?

Пиццикато не выдержал и рассмеялся тембром струны «ре».

— Доиграешься, Ада, пришьют тебе корпоративный грех шовинизма, а то и сексизма.

Она откинулась на спинку стула, одним движением забросив свои длинные ноги на столешницу. От входа послышались овации, переходящие в восторженный визг.

Звук донесся даже до Пиццикато. Он то ли снова чихнул, то ли хмыкнул.

— Их всё больше, — произнес он, явно имея в виду не столько детей, сколько стерильные, никакие души. В этой шумливой группе такими были все. — А знаешь, почему?

— Ну?

— Потому что им с детства вдалбливают: «ты — центр мира, ты — выбираешь». Но выбирать по-настоящему боязно, поэтому берут «никак». И это считается успехом.

Он замолчал под облачко канифоли.

Ада встала, подошла к стеклянной стене, показав школьникам не только размер лифчика, но и черные рога, и горящие красным огнём глаза, и всё остальное, что они себе нафантазировали. Это же так просто — казаться, а не быть. Той, которую хотят. Показала — и обнаружила, что у неё, оказывается, есть длинный хвост со стрелкой на конце. Влажный, пахнет интимной смазкой.

М-да. Что ж у вас в головах-то, дети?

Обнулила внешность и глянула вниз, через несколько этажей офиса.

На первом — молодые суккубы в белых блузках срезали рога — выполняли корпоративный стандарт, чтобы не пугать клиентов. Они работали по новой методике: не ломать, не насиловать, а подталкивать. Моделировать. Мягко. Экологично. С обратной связью.

— Идиотки, — вздохнула Ада и вспомнила свои витые рога а-ля Малифисента. — Маркетинга на вас нет. Хоть бы у потребителя поинтересовались сначала, что ли…

— Чего?

— Ничего, Пичи, — ответила она бесу. — Просто мысли вслух.

«Не ломать, а моделировать», — подумалось ей. — «А если я люблю настоящее, и ломать люблю тоже настоящее?».

И посмотрела на свои ровные, умелые пальцы с коротко остриженными ногтями скрипачки. Те самые, которые однажды сломали… по-настоящему.

Пискнул терминал, и Ада обернулась. Наконец пришло стоящее задание — лично от Луциана. Редкость, но случается. В системе горела бардовым метка срочности: «Приоритет. Живая душа».

Ада подняла бровь. В самом деле? Не смеешься, старый чёрт?

Живая душа — редкость. Это тот, кто еще способен чувствовать, не симулируя. Говорить правду, не утаивая и не умалчивая. Не потреблять эмоции по подписке. Таких почти не осталось, и за каждую — настоящая холодная война между Небом и Пеклом.

Она поинтересовалась у терминала, что за объект. Тот выдал по обыкновению скупые данные из базы: мужчина, белый, сорок три, умер три дня назад (сердце). То есть еще можно поднять его, так сказать, воплоти, вдохнуть фальшивой жизни и всё такое. В Раю на эти мелкие некрофильские шалости давно уже закрывают глаза. В смысле, не прощают это демонам, а сами этим активно пользуются. Потому что забрать душу, уже попавшую в Чистилище — это головняк на века.

Она взяла скрипку, оделась, и пошла на выход.

Как бы еще невредимой пробраться мимо старшеклассников…

Юмор кончился, когда она ступила на землю кладбища.

Кусок земли, где зарывают мёртвые тела. Для Ады и ей подобных ничего сакрального в нём нет, захоронения лишь людям важны, а богам и демонам плевать на гниющую в земле плоть.

Но даже в этом месте, которое раньше было вратами в прошлое, теперь было столь же «никак», как в людской жизни. Они даже умирать разучились красиво.

Надгробия — одинаковые прямоугольниками с именами, датами и QR-кодом на аккаунт в мессенджере. Да, можно написать усопшему прямо туда — и получить автоответ «с того света». Хи-хи, ха-ха, вот умора — смешно, да?

А им — смешно.

Ада нашла нужную могилу. Свежая, холмик даже осесть не успел. И — венки из живых цветов. Кто-то помнит, плачет, может быть, ждет встречи там, за чертой. Ну-ну. Блажен, кто верует. Статистика показывает, что 86% душ из семейных пар расходятся по разным ведомствам.

— Он здесь, — кашлянул Пиццикато. — Почти не тронут. Хороший гроб, мастеровой. С вдохновением делали.

— Уже не удивляюсь, — кивнула Ада.

Она присела на корточки, провела рукой над землёй. Душа откликнулась — она тоже еще была там, в миру. Редкость. Нынешним душам скучно не то, чтобы сорок дней, а сорок минут. Разлетаются, иной раз не успев дождаться окончания мероприятия.

Аде очень хотелось понять, что именно удерживает эту душу здесь. Почему она другая? Она понимала, что делает дурость. Это как интересоваться у крупье в казино, что такого он сделал, что тебе выпал выигрыш в рулетку? Но она ничего не могла с собой поделать.

— Тише, — шепнула она Пиццикато. — Не кашляй, ради Самого прошу.

Она достала скрипку, прижала к ключице подбородком. Сомкнула пальцы на смычке и проверила натяжение. Ада не собиралась соблазнять, вызнавать, выпытывать. Лишь понять, что же на самом деле удерживает эту душу в мире? Почему она еще не в Аду, Раю или, упаси Создатель, в Чистилище?

Аккорд — и ничего.

Он мог поднять мертвеца из земли или затупить отточенную исповедь, но с этой душой — не сработал. Та его даже не заметила.

Хорошо, иначе.

Распевное легато, заставляющее плакать святых — вживую или под фанеру — с посмертного лика.

Тишина.

— Что за чёрт? — ругнулась она вполголоса. — Где фальшь?

— В тебе. — Облако канифоли взметнулось из обеих скрипичных эф, Пиццикато пытался шептать. — Твоя демоническая музыка не действует на настоящие души, забыла?

Ада замерла — ответ беса прозвучал диссонансом. Остро, как рана в сердце, если бы у неё еще было сердце.

Конечно же! Она так давно не играла для настоящих, что забыла, что такие вообще могут быть. Здесь не музыкальными словами-приказами нужно, а… чем-то изнутри скрипки, что резонирует в ней самой. Как тогда… четыреста с лишним лет назад. И даже двести. Да чёрт возьми, пятьдесят! И тогда еще встречались истинные чувства.

— Играй, — подсказал бес. — Ты знаешь, как. Просто вспомни, и этот — наш. Утрём носы светлоликим. Луциан будет доволен.

О, да. Он будет доволен. Может быть, даже поделится своим удовлетворением с ней, и это… это будет еще один восхитительный вечер и ночь в бесконечной череде подобных. Что уже были, сейчас бывают редко, а потом…

Ада опустила смычок и отстранилась от скрипки. Оттуда сразу же чихнули.

— Не буду, — сказала она. — Эта душа не моя.

Пиццикато еще что-то говорил, мол, конечно, не её, она — чужая, это великолепный приз и всё такое… Ада не слушала. Убрала скрипку и смычок, не забыв ослабить волос, и закрыла футляр.

Пиццикато заткнулся раньше — понял, что уговаривать бессмысленно.

Агата присела рядом с могилой, положила руку на разровненную землю.

— Ты счастлив? — спросила она и повторила уже тише: — Там, где ты сейчас — ты счастлив?

Никто, конечно же, не ответил. Но она привыкла не получать ответов на вопросы.

У неё были законные сутки на попытку извлечения души, и она решила, что заслужила небольшой отпуск внизу.

Она вернула себе видимость, оставив без внимания людей только рога и черные крылья. Хотя умом понимала, что задумай она воплотиться в полном демоническом виде — на неё даже не посмотрят. Ну, максимум, похвалят за отличный косплей. Может быть, какие-нибудь парнишки попросят селфи — но… дальше не пойдут. Даже в кино не пригласят, не говоря уж о чём-нибудь поинтереснее.

Никакие. Здесь везде теперь никакие. Синтетические смыслы, синтетические вкусы, синтетическая жизнь.

В «Пекло 2.0» она вернулась уже поздно вечером, потратив почти весь день на бессмысленные мотания в Городе. Ничего сильнее, душевнее и интереснее, чем свежая могила на кладбище, она так и не встретила.

Почувствовав стуки из футляра, метнулась к скрипке и открыла. Надо же, совсем забыла, что в Аду бесу нужно дышать. Пиццикато, как обычно, прокашлялся канифолью, и, когда приступ прошел, взял обвинительную паузу — замолчал. Хотя в обычном состоянии его специально не заткнёшь.

— Прости меня, Пиццикато, — сказала она.

— Не слышу.

— Не наглей, Пичи, — Ада рассмеялась. — У тебя с горлом проблемы, а не с ушами.

— У меня нет ни горла, ни ушей. Я — дух.

Но по интонации было слышно, что её бесёнок снова готов быть рядом.

Как же давно она не называла его так — бесёнок. Теперь это взрослый бес, талантливый и со сложным характером, но — настоящий.