Роман Никитин – Ада из ада (страница 3)

Она не послушалась совета, отправила весть импресарио, чтобы он ей помог. Он не помог. Даже не явился. А через час в её комнату ворвались люди с дубинками. Импресарио исчез — предал.

Они хотели знать, где главарь «их музыкальной шайки». Она не знала — честно не знала. Они избили её, но это не помогло. Когда поняли, что она действительно не знает, то выволокли её, полураздетую, на задний двор, где подельники уже смастерили неуклюжую плаху.

Она думала, что вот она — цена успеха. Сейчас ей отрубят голову, и её жизнь наконец завершится.

Но они сделали хуже. Разбили деревянным молотом все кости в руках. Закончилась не жизнь, но её смысл.

Они ушли, а она осталась в тишине пыточного двора — с размолотыми в дробь кровящими конечностями. Она уже даже не рыдала — просто сидела, облокотившись о плаху, и слушала.

Тишина после испарившейся славы — самая громкая тишина на свете. Куда там бешеным овациям после концерта…

Агата лежала на вонючей продавленной кровати в доме деревенского коновала — единственного, кто взялся облегчить её страдания. В равных долях пахло крестьянской едой и лошадиным навозом. Её руки — те самые, которые меняли позицию быстрее, чем глаза успевали за нотами, лежали вдоль тела как два чулка с сушеным луком. Такие же узловатые и мертвые.

Но хотя бы они теперь не так болели — ей не хотелось отрубить их вовсе. Уменьшить страдания тела — всё, что смогли эти добрые бедные люди. С душой же всё было хуже…

Через некоторое время в дом вошел старик в чёрном камзоле. За спиной у него маячил коновал, почему-то стараясь не приближаться к гостю.

— Так это ты — та скрипачка, — не здороваясь, произнес старик, оглядывая Агату. — Да, теперь я их понимаю.

— Кого? — спросила она.

— Тех, кто покупал твою музыку и тело, — усмехнулся он. — Даже сейчас ты выглядишь лучше большинства молоденьких баронесс на выданье.

Она хотела сказать что-то резкое, но не было сил. Агата не могла есть, с трудом принимала воду, и за время у лекаря похудела и осунулась так, что от неё изначальной остались только глаза. Остальное медленно умирало.

— Я мастер, — представился старик, присаживаясь у кровати. — Делаю скрипки. Лучшие из лучших.

— Я больше не играю.

— А я не предлагаю тебе инструмент. — Он пожал плечами. — Я предлагаю тебе вечность.

— Ты колдун? — догадалась она.

— Так нас называют ленивые бездари, — он усмехнулся. — А я просто талантливый ремесленник, умеющий продавать плоды своего труда. Тебя тоже называли ведьмой, слышала?

Она кивнула.

— Я дам тебе скрипку, — продолжил он. — Будешь играть — руки будут работать. Как раньше, и даже лучше. Но без скрипки — снова боль. Навсегда. Уже не заживёт.

Он посмотрел ей в глаза — и Агата увидела в его взгляде бесконечную цепочку предложений, от которых невозможно отказаться. О, да, он действительно умел продавать.

— Цена? — спросила она хрипло.

— Вечной боли тебе не хватит? — рассмеялся старик.

— Ничто не вечно. — Она пожала плечами. — Я умру, и боль исчезнет.

— Ты ничего не знаешь о посмертии, девочка. — В голосе старика на миг проснулось что-то человеческое. — Ты будешь мечтать об этой, — он кивнул на её руки, — сладкой, почти нежной боли. Ты уже достаточно нагрешила, чтобы встретиться с настоящей болью, что тебя только ждёт.

— Цена, — снова короткий вопрос.

— Душа, — такой же короткий ответ.

— Согласна.

Вот так — сразу и без раздумий, Агата согласилась продать свою душу.

А другая бы не согласилась?

Шли годы — и теперь они пробегали мимо неё не в благодарность, что Агата их не считает. Они боялись, что она прикажет повернуть обратно. А она в самом деле могла. Та скрипка, которую дал ей старик в чёрном, не просто пела и рыдала, она исторгала души, выворачивала естество и, будь на то желание скрипачки, могла воскрешать и убивать одним движением смычка. Это был инструмент, но — не музыки, нет. Инструмент Дьявола.

А еще Агата заметила, что скрипка фальшивит, когда она играет без вдохновения. Агата пошла к скрипичному мастеру и попросила разобраться. Тот мало того, что вернул скрипку на следующий день, так еще и уехал из города.

Руки болели, горели огнём, требовали игры. Она снова взяла скрипку в руки и, поскольку играть было не перед кем и незачем, просто положила пальцы на струны, чувствуя, как стекает боль. От нечего делать она щипнула струны в немудрёном аккорде. В воздух взлетело небольшое облачко канифоли, а изнутри раздался чих.

Прямо из скрипки.

Агата её даже не выронила — она ждала чего-то подобного.

— Ты кто? — спросила она.

— Бесёнок, — пискнули из скрипки. — Я ложный вдохновитель.

— Тебя мастер туда посадил? Он колдун?

— Не знаю. Не помню. Я просто здесь.

Ей очень хотелось разбить скрипку, но она сдержалась. Не потому, что без неё снова заболят и перестанут работать руки. Просто, когда она замахнулась — в голосе бесёнка зазвучал испуг.

— Не надо! — пищало из скрипки. — Я не враг тебе!!!

— Как тебя зовут, не враг? — Агата опустила скрипку.

— Никак. Я ложный…

— Буду звать тебя Пиццикато, — сказала она, вспомнив щипок за струны. — А меня… — Она задумалась. Прошлое осталось там, за Рубиконом. Она уже вступила на чёрную тропу, и не хотела портить прекрасное греческое имя. — Зови меня Ада.

И добавила про себя:

«Потому что я красивая, как этот инструмент. Но уж точно не хорошая и не благая».

— Хорошо, — сказал Пиццикато и чихнул. — Чего ты хочешь, Ада?

— Стать сильной.

«И вернуть душу».

Но этого она тоже не произнесла вслух.

Через два месяца её нашел подельник импрессарио и зарезал во сне как ненужную свидетельницу. Вот только поздно — душа скрипачки уже не принадлежала этому миру.

Глава 3. Диссонансом рана в сердце

Стеклянный куб демонстрировал всем хозяевам и гостям «Пекла 2.0» её нижнее белье и то, что за ним. Потому и выполнен стеклянным, как у всех демонов с умением «соблазнение». Одно из бесконечных допсоглашений к её контракту, согласно которому «Пекло 2.0 показывает товар лицом».

Ага. «Особенно, если лицо — задница», — добавила она, подписывая документ.

Эти мысли пронеслись в её голове, когда Ада заметила интерес к своей стекляшке со стороны центрального входа. Там на знакомство с Преисподней приволокли целую кучу великовозрастных тинейджеров, все с бейджиками «Я — выбираю сам!». Безгрешники, ясно. Школьный автобус под поезд попал, что ли?

Вздохнув, она вернулась к работе. Терминал моргал зеленым, выплёвывая резюме по каждой новой кандидатуре, что с Земли прислали демоны-скауты.

«Целевая душа: кат. «никакая». Соблазнение нецелесообразно. Отказ».

«Целевая душа: кат. «никакая». Соблазнение…».

«Целевая душа: кат. «никакая»… ».

Чёртовы командировочные. Сидят себе на ПМЖ где-то в приятных условиях на Земле и работают абы как.

— Пичи, я хочу в скауты, — пожаловалась она. — У них работа проще, KPI мягче, а ответственности никакой.

Или показалось, или Пиццикато захихикал.

— Тогда тебе придется стать инкубом, — скрипнул он. — Ну или как-то еще отрастить… инструмент. Скрипка тут не в помощь.

— А они что, все мужики?

— Козлоголовые.