Роман Некрасов – Возвращенец (страница 5)

Позвони Жене! – орал один внутренний голос, панический. – Предупреди! Скажи, чтобы взяла Мишу и уехала к родне! Сейчас же!

А другой, холодный и циничный, тут же отвечал: И что ты скажешь? Что тебе пришло смс от призрака? Что ты опять, как десять лет назад, всех впутаешь в свой кошмар? Она тебе не поверит. Она подумает, что ты просто сошел с ума. И будет права.

Это был замкнутый круг. Адская карусель. Я схватился за голову, пытаясь физически сдавить ее, остановить этот вихрь. Бесполезно.

Номер… Надо проверить номер еще раз. Вдруг я ослышался? Вдруг это глюк оператора?

Я снова набрал. Снова поднес дрожащую трубку к уху. Мои пальцы оставляли влажные следы на глянцевом стекле.

– …абонент… недоступен… – голос был таким же спокойным и безразличным. Как констатация факта: ты мертв. Твоя новая жизнь длилась ровно три часа. Поздравляем.

Я зажмурился. Глубокий вдох. Выдох. Не помогает. В легких – вата. В горле – тот самый ком, колючий и ненавистный.

Мне нужно было на воздух. Сейчас же. Комната давила. Эти четыре стены моей съемной конуры, которые утром казались таким уютным убежищем, теперь были клеткой. В ней пахло страхом. Моим страхом.

Я, не глядя, схватил со стола ключи и телефон и, почти не помня себя, вывалился на лестничную площадку. Лифт ехал мучительно долго. Я стоял спиной к стене, вглядываясь в зеркальные стены кабины. Мне везде чудились тени.

Наконец, первый этаж. Я вытолкнул себя на улицу, жадно глотая холодный ночной воздух. Он обжег легкие, но не протрезвил.

Мой балкон. Маленький, открытый, на втором этаже. Мое единственное «это мое». Я почти взбежал по наружной железной лестнице, гремя ступеньками. Заскочил на него и захлопнул за собой дверь, как будто за мной гналась свора псов.

И вот я здесь. Опираюсь о холодные перила. Смотрю в ночь. На спящие окна. На темные силуэты деревьев. Где-то там гудит машина. Где-то лает собака. Обычная жизнь. Чужая жизнь.

А у меня в кармане лежит кусок пластика, который только что получил сообщение из небытия.

Я достал телефон. Снова. Снова тупая, идиотская надежда – а вдруг это все же ошибка? Вдруг я ослышался? Вдруг это рассылка какая-то?

Я открыл смс. И снова прочел:

«Привет, Артем. Давно не виделись. Как семья?»

Нет. Не ошибка. Все на месте. Каждое слово – отточенное, как лезвие. «Семья». Это слово било точно в цель. Они знали. Они всегда знали. Мое бегство было игрой в прятки с самим собой. Они просто ждали, когда я наиграюсь.

И я сам им все преподнес. На блюдечке. Вернулся. Вышел на связь с сыном. Купил новый телефон. Как удобно! Не пришлось даже стараться.

Я чувствовал себя полным идиотом. Слепым щенком, который радуется, что нашел палку, а сам бежит прямиком в капкан.

За мной уже наблюдают.

Эта мысль уже не была панической догадкой. Она была… фактом. Ощущением. Чувством тяжелого, немигающего взгляда в спину. Прямо сейчас.

Я резко обернулся. Моя тень от света из комнаты упала на стену – огромная, искаженная. Никого. Только я и моя паранойя.

Но нет. Это не паранойя. Паранойя – это когда боятся того, чего нет. А они – были. Они – есть. Они только что напомнили о себе.

Я посмотрел на свой новый телефон. Этот символ надежды, мой мост к сыну. Теперь он был и моим проклятием. Мини-устройство слежения в кармане. Я чуть не швырнул его через перила в темноту. Пусть разобьется. Пусть замолчит.

Но… Миша. Его смс. Его «давай как-нибудь еще встретимся». Это было единственное, что грело изнутри. Единственная ниточка. Я не мог ее обрывать. Я не имел права.

Значит, я в ловушке. Между своим прошлым и своим… чем? Будущим? Какое уж тут будущее.

Я сжал телефон в руке так, что костяшки побелели. Глубокий, сдавленный стон вырвался из груди. Злость. Бессилие. Ужасающий, всепоглощающий страх не за себя. За них.

Стены моего нового мира не просто рухнули. Они оказались картонными декорациями. И за ними стояли старые, знакомые, промозглые стены моего кошмара. Я никогда из них не уходил. Я просто ненадолго закрыл глаза.

И тишина. Та самая, звенящая, после сообщения. Они сказали все, что хотели. И замолчали. Теперь ход был за мной.

Но какой ход? Что я мог сделать? Бежать снова? Бросить все только начавшееся? Опять?

Я посмотрел на темный экран. Ни звонков. Ни сообщений. Только эта одна, ядовитая смс, светящаяся в истории, как шрам.

И где-то там, в темноте, за одним из этих темных окон, за стеклом одной из этих припаркованных машин, кто-то ждал. Смотрел. На мой балкон. На меня.

Игра началась. С самого начала.

Глава 3. Первая трещина

Утро после той ночи на балконе было серым и кисловатым. Голова гудела, будто я и правда выпил ту бутылку пива, а не просто подержал ее в руках. Каждый скрип за стеной, каждый гул мотора под окном заставлял сердце екать и сжиматься в комок. Телефон лежал экраном вниз на прикроватной тумбочке. Я боялся на него смотреть.

И тут он завибрировал.

Я аж подпрыгнул. Сердце ушло в пятки, в горле пересохло. Они. Это снова они.

Медленно, словно сапер, обезвреживающий мину, я перевернул его. И… расслабился. Выдохнул. Это был Миша.

«Привет. Сегодня в парке в 12. Буду кататься. Приходи».

Просто. Без смайликов. Но для меня – приказ царя и петиция о помиловании в одном флаконе. Я ответил почти мгновенно, чтобы не передумал: «Буду. Уже выхожу». Солгал, конечно. Я еще даже с кровати не встал.

Парк кипел жизнью. Солнце, которого не было у меня в окне, здесь светило вовсю. Дети визжали на качелях, парочки кормили уток, кто-то бегал. Нормальные люди с их нормальной, спокойной жизнью. Я чувствовал себя волком, забредшим на собачью выставку – весь на нервах, готовый шарахнуться от любого резкого звука.

И вот он. Миша. У рампы. Не один, с парнями такими же, с залихватскими кепками козырьком назад. Увидел меня – кивнул едва заметно. Сказал что-то приятелям. Те оглянулись на меня с легким, почти профессиональным любопытством и откатили в сторону.

– Привет, – сказал Миша, подкатывая ко мне на своей разноцветной доске, всей в царапинах и наклейках – явно не для красоты. Инструмент.

– Привет, – мой голос прозвучал сипло. Я сглотнул. – Круто тут у вас.

– Нормально. – Он посмотрел на мои кеды. – Будешь пытаться?

Я нервно засмеялся.

– Да я, Миш, в свои-то годы… Я кости не то что ломать – сращивать потом дорого выйдет.

– Ничего не сломаешь, – он флегматично оттолкнулся ногой, сделал красивую дугу. – Падать не больно. Это же не асфальт. – Он остановился, посмотрел на меня прямо. Взгляд у него был, черт возьми, как у Жени – пронзительный, насквозь. – Ты же не просто смотреть пришел?

Вот это был удар ниже пояса. Прямо в душу. Он был прав. Я пришел не просто смотреть. Я пришел… участвовать. Быть рядом. Не призраком у школьного забора.

– Ладно, – сдался я. – С чего начинать? С завещания?

Он слегка усмехнулся. Впервые. Уголок губ дрогнул. Это было круче, чем любое «спасибо».

– Стойку сначала определи. Какая нога вперед? Вот, просто встань на доску.

Я послушно встал. Доска подо мной тут же ожила, предательски дернулась в сторону. Я замахал руками, пытаясь удержать равновесие.

– Расслабься, – сказал Миша спокойно. – Не деревянный. Ноги согни немного. Да, вот так.

И пошло-поехало. Буквально. Он был… терпеливым учителем. Коротко, по делу. «Оттолкнись… Сильнее… Переноси вес… Не бойся, я же рядом». А я боялся. Боялся упасть, выглядеть идиотом, старым пнем, который лезет не в свое дело.

Но потом… потом я оттолкнулся. И поехал. Недалеко, криво, пошатываясь, как щенок на льду. Но я ехал. Ветер бил в лицо. Доска громыхала по поверхности рампы. И я услышал смех.

Свой собственный.

Я смеялся! Настоящим, глупым, задорным смехом. Откуда он взялся? Кажется, я этот звук лет десять не слышал от себя.

Я грохнулся. Конечно, грохнулся. Мягко, на самое мягкое место. Миша даже не шелохнулся.

– Нормально, – констатировал он. – Для первого раза.

Я сидел на искусственной траве и хохотал. До слез. Потому что было смешно. Потому что было здорово. Потому что в этот миг не было ни смс от призраков, ни страха, ни прошлого. Был только я, скейт, асфальтовая змея под колесами и мой сын, который смотрел на меня не как на проблему или угрозу, а как на… ну, на немного неуклюжего, но старающегося человека.

– Давай еще, – сказал я, поднимаясь и отряхивая ладони.

Мы провели так, наверное, час. Я падал, вставал, снова пробовал. Он показывал трюки – ловкие, стремительные, от которых захватывало дух. Я пытался просто проехать по прямой. И мы разговаривали. Обрывками. Короткими, легкими фразами, которые не весили тонну.

– Мама говорит, ты раньше на мотоцикле гонял?

– Гонял, – фыркнул я, концентрируясь на равновесии. – Поэтому и выжил. Навык падать без последствий.