Роман Некрасов – Возвращенец (страница 10)
Я вышел. Не закрыл за собой дверь. Просто вышел и побрел по лестнице вниз, не видя ничего перед собой.
Ее последние слова висели в воздухе за моей спиной. Они были тяжелее любого камня. Страшнее любой угрозы тех, кто охотился за мной.
Дверь в ее квартиру тихо захлопнулась. Звук был похож на удар, погребающий все надежды.
Глава 6. Не уйду
Ноги стали ватными. Ступени расплывались перед глазами, будто растворяясь в тумане.
Я спустился на один пролет, и рука скользнула по холодному металлу перил. Остановился. Оперся о стену. В груди было пусто, словно после взрыва. Осталась только одна мысль, навязчивая, царапающая, как заевшая пластинка:
Она думала, что стены этой квартиры, ее ярость, ее запрет – что-то изменят. Она не знала, с кем имеет дело, – не знала их методов. Они не придут ломать дверь. Они придут тихо – подберутся к Мише по-другому. В школе. Во дворе. По дороге на секцию. Сладким голосом предложат конфету, скажут, что папа прислал, или просто увезут бесшумно. И тогда ее ярость будет бесполезна. Ее материнский инстинкт опоздает.
А я… я буду далеко. Буду грызть себя изнутри, зная, что мог помешать. И не помешал. Потому что испугался ее слов. Потому что убежал, как последний трус, прикрывшись ее истерикой.
Нет.
Слово родилось где-то в глубине, в самом подвале души, где не было уже ни страха, ни боли – только голая, холодная решимость. Оно было тихим, но абсолютным. НЕТ.
Я не сбегу. Я не оставлю их одних с этой бедой, которую принес. Да, я виноват. Виновен на все сто. Я – причина. Значит, я же должен быть и решением. Единственным шансом.
Я развернулся. Поднялся по ступеням обратно. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым, ровным стуком. Не было плана. Не было слов. Была только тупая, животная уверенность: уйти сейчас – значит подписать им смертный приговор. Свой собственный – тоже.
Я снова оказался перед белой филенчатой дверью. За ней – весь мой рухнувший мир. Я не стал звонить. Не стал стучать. Я просто уперся в нее ладонью. И сказал тихо, но так, чтобы было слышно сквозь дерево:
– Женя. Открой. Мы не можем так.
Молчание. Абсолютное. Казалось, даже воздух в подъезде замер.
– Уходи, Артем, – ее голос донесся из-за двери приглушенно, но ясно. Спокойный. Ледяной. Окончательный. – Я предупреждала.
– Они найдут его, – сказал я, не отрывая ладони от двери. Говорил ровно, без пафоса, констатируя факт. – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Это не бандиты с района. Это система. У них есть ресурсы. Информация. Они уже здесь. Они уже знают о нем все. Школу. Маршрут. Твое расписание. Твою ненависть ко мне – они тоже используют. Мое исчезновение ничего не даст. Оно его только подставит.
– Это твои проблемы! – ее голос сорвался на крик. Я услышал, как она рванула к двери, и теперь мы говорили через тонкую щель у косяка. – Ты их навлек! Ты и решай! Где угодно! Только не здесь!
– Они придут СЮДА! – я ударил кулаком по двери. Раздался глухой, громкий стук. – Они уже здесь, Женя! Этот конверт – не угроза. Это приглашение на похороны! Мои? Его? Неважно! Они не уйдут, просто потому что я исчезну! Они будут копать! И выкопают его! И сделают больно, чтобы найти меня! Поняла?! Они будут мучить нашего сына, чтобы выманить меня из норы!
Из-за двери донесся сдавленный звук – полустон, полувсхлип. Она плакала. Или пыталась не заплакать.
– Это твои демоны… Твои…
– Да! Мои! – я снова ударил по двери. – И я привел их к вашему порогу! И я за это в ответе! Но сейчас – СЕЙЧАС – не время меня ненавидеть! Сейчас время решать! Бегство – не решение! Это отсрочка! Пять минут? Неделя? Месяц? Они найдут его! И когда найдут… тебе будет все равно, кто был прав. Тебе будет просто больно. А ему – страшно.
Я приник лбом к холодному дереву. Выдохнул.
– Впусти меня, Женя. Не как бывшего. Не как друга. Впусти меня как отца твоего ребенка. Который хочет его защитить. Единственным способом, который у нас остался.
За дверью – мертвая тишина. Такая густая, что слышно, как гудит кровь в ушах. Я уже почти решил, что она отошла. Ушла в глубь квартиры, зализывать раны, оставив меня здесь с моим безумием.
Потом щелкнул замок. Не цепь, а именно замок. Медленно, нерешительно.
Дверь отъехала на сантиметр. В щели – полоска ее лица. Заплаканные, красные глаза. Бездна страдания и гнева.
– Какой способ? – ее голос был хриплым от слез, но в нем уже не было истерики. Была усталость. Смертельная усталость. – Какой еще способ, Артем? Убить их всех? Отдать им эти… эти их деньги?
– Денег уже нет, – тихо сказал я. – Я их… потратил. Растворил. Мелкими суммами. Чтобы выжить. Осталось только… кое-что другое. То, что они хотят получить еще сильнее.
Она смотрела на меня, не понимая. Ее мозг отказывался воспринимать эти чужие, бандитские термины.
– Что? – прошептала она.
– Информация, Женя. Компромат. Имена. Факты. Цифры. То, что может отправить очень больших людей за решетку. Или в гроб. Они не успокоятся, пока не получат это назад. Или не убедятся, что оно уничтожено. Или… пока не уничтожат меня. И всех, кто мог что-то услышать.
Она медленно качнулась назад, будто от удара. Дверь приоткрылась чуть шире.
– Ты… ты сумасшедший, – выдохнула она. – Ты впутал нас в какую-то… шпионскую войну? Это же не кино, Артем! Это жизнь! Наша жизнь!
– Для них это и есть жизнь! – голос мой сорвался, в нем прорвалась вся накопленная годами горечь. – Их правила. Их игра. А мы в ней – или пешки, или призы. И я отказался быть пешкой. И теперь мы все – призы. Понимаешь?!
– НЕТ! – она вдруг рванула дверь настежь. Стояла передо мной во весь рост, вся сжатая в комок ярости и боли. Лицо распухшее от слез. – Я не понимаю! И не хочу понимать! Я не хочу твоих правил! Твоих игр! Я хочу, чтобы мой сын приходил из школы живой! Чтобы он не оглядывался на каждый шорох! Чтобы он не боялся темных машин! А ты… ты принес этот ужас сюда! В этот дом! Ты убил его спокойствие! Ты убил наше будущее! Ты принес нам смерть!
Она кричала. Пронзительно. Горько. Каждое слово било точно в цель, потому что было правдой. Страшной, неудобной, но правдой.
– Я ненавижу тебя за это! – выдохнула она, и из глаз у нее снова покатились слезы. Уже не от страха. От бессилия. – Я ненавижу тебя за каждый его испуганный взгляд, который будет теперь! За каждую закрытую на все замки дверь! За то, что ты отнял у него самое обычное детство! Ты не демонов привел… ты сам и есть демон!
Мы стояли друг напротив друга в узком пространстве прихожей. Между нами была не просто распахнутая дверь. Между нами зияла пропасть. Десять лет лжи. Страх. Непонимание. Ее – чистое, материнское, желание просто спрятаться. Мое – темное, отчаянное, знание, что прятаться бесполезно.
Я видел, как она смотрит на меня. И видел в ее глазах не человека, а олицетворение всей той беды, что на нее свалилась. Я был не Артемом, а воплощением ее кошмара.
И я понял, что слова тут бессильны. Логика не работает. Остается только одно. Последнее. Самое страшное.
***
Я видел, как она смотрит на меня. Не как на человека. Как на воплощение беды, болезни, смерти. Ее взгляд был пустым, выжженным. В нем не осталось ничего, кроме леденящего ужаса и ненависти.
Слова кончились. Объяснения, доводы, попытки достучаться – все разбилось о ее материнский инстинкт, острую и простую как клинок мысль:
Я сделал шаг назад. К двери. Рука сама потянулась к ручке.
– Хорошо, – сказал я. Голос мой был тихим, плоским, безжизненным. – Я уйду.
Она не шевельнулась. Не кивнула. Просто смотрела.
– Но прежде чем я развернусь и уйду отсюда навсегда… – я сделал паузу, заставляя себя говорить дальше, хотя каждое слово было как порез стеклом. – …скажи мне одно. Скажи, что я тебе не нужен. Как… – я сглотнул комок в горле, – …как отец твоего сына. Скажи, что ты справишься одна. Что моя помощь, моя защита, мое присутствие – ничего не значат. Что я лишь угроза. И больше ничего.
Я посмотрел на нее прямо. В упор.
– Скажи это. И я уйду. И ты никогда меня не увидишь.
Тишина.
Она стояла, не двигаясь. Дышала неглубоко, прерывисто. Мои слова висели в воздухе между нами, требуя ответа. Простого. Однозначного.
Я видел, как в ее глазах что-то происходит. Бушует внутренняя буря. Мать в ней кричала «Да!», требовала выгнать меня, запереть дверь, забыть как страшный сон. Но была там и другая часть. Та, что знала меня много лет назад. Та, что видела, как Миша смеется со мной. Та, что понимала – как ни ужасно мое прошлое, но угроза – реальна. И я – единственный, кто знает, как она выглядит.
Ее губы дрогнули. Она попыталась что-то сказать. Издать тот самый звук – «да». Не получилось.
Она снова попыталась. Сжала кулаки. Напряглась вся.
– Скажи, – тихо повторил я. – И все кончится.
Она покачала головой. Не отказываясь. Нет. Словно отгоняя назойливую муху. Или – сбрасывая с себя чьи-то руки.
– Я… – голос ее сорвался на первом же звуке. Она сглотнула, поправила прядь волос дрожащей рукой. – Я не могу…
– Не можешь что? – я не давал ей отступить. Давил. Был жестоким. Но это был единственный способ.